— Я говорил вам, что проблема не стоит выеденного яйца, — сказал Лоррен, и в его голосе даже слышалось некоторое сожаление, — Не прошло и пары дней, а мы уже знаем, кто наш враг. Нам предстоит всего лишь убить какого-то сидхэ и закрыть врата.
Филипп медленно к нему обернулся.
— Может быть, мне самому тебя прикончить? Не дожидаясь сбывшихся пророчеств?
— Ничего не выйдет, — Лоррен еще раз крутанул на пальце цепочку с амулетом и надел его на шею.
— По крайней мере, таким образом мы испытаем эту штуку.
— А если амулет одноразовый?
— Я вообще в него не верю. Что он сделает? Окружит тебя неодолимой преградой? Это должна быть сильная магия, а ее там нет. Я сам придумаю что-нибудь для твоей безопасности. Если бы еще знать, откуда она может исходить…
— С прорицателями всегда так. Они что-нибудь напророчат, а ты ходи и ломай себе голову, что это может значить. Правильнее всего наплевать и забыть.
— Какой ты умный. Вы просто родственные души с царем Приамом. Тот тоже наплевал и забыл.
— Ну, я же надел амулет. А вы пойдете спасать мир. Хотя, честно признаться, идея с Монте-Карло понравилась мне больше.
Филипп грустно улыбнулся.
— Иди ко мне, — сказал он.
Лоррен приблизился и опустился на колени рядом с его креслом. Филипп какое-то время молчал, глядя ему в глаза.
— Почему, когда я смотрю на тебя, у меня захватывает дух, точно так же, как в тот день, когда я впервые тебя увидел? Это как-то глупо.
— Может, и глупо, — согласился Лоррен, — Но и мне все так же хочется оторвать башку всякому, кто пытается встать между нами.
— Никто и никогда не сможет встать между нами.
— Хотел бы я быть так уверен в этом, как вы.
Филипп наклонился и поцеловал его.
— Обещай мне не умирать. Когда я думаю об этом, земля уходит у меня из-под ног, и я теряю способность соображать.
— А вы не думайте. Подумайте лучше о другом: вам предстоит убить фэйри, это же такая удача. Вы сможете выпить его кровь.
— Мы выпьем ее вместе.
Филипп толкнул его, опрокидывая на ковер, и сам улегся сверху.
— Вы просили меня удержаться от секса, — заметил Лоррен, обнимая его.
— Это завтра, мой милый. Не сегодня.
Филипп появился на свет в сентябре 1640 года, в чудесный, теплый, солнечный день, когда казалось, вся природа улыбалась пришедшему в мир принцу, предвещая ему счастливую судьбу.
Он родился маленьким и не причинил особых страданий своей немолодой уже матушке.
— Уже все? — удивилась она.
Луи дался ей куда тяжелее. Впрочем, врач предупреждал ее, что вторые роды часто проходят легче первых.
— Мальчик, — сказал лейб-медик, — Поздравляю вас, ваше величество, у вас родился сын.
Анна только взглянула на попискивающее крохотное существо и закрыла глаза. Она слишком устала. Как будто издалека королева услышала тихий голос врача, отсылавшего служанку к его высокопреосвященству. К кардиналу де Ришелье. К нему послали прежде, чем к королю. Что ж, это справедливо. Людовик не принимал в рождении детей вообще никакого участия, он совершенно устранился и сделал вид, что его это не касается, даже когда она была беременна Луи. Может быть, переживал из-за собственной несостоятельности? А Ришелье… Ришелье так беспокоился о благе Франции, что позаботился и о том, чтобы королевский род Бурбонов не оборвался. Он позаботился обо всем, он предусмотрел даже то, что дофин может умереть, и заставил Анну родить еще одного ребенка. Мальчик… Хорошо, что это мальчик. Больше Ришелье не заставит ее рожать. Все долги розданы.
Оба мальчика были похожи на короля. На своего деда — короля Генриха IV. Их отец — их настоящий отец! — тоже был очень похож на покойного государя, ко всему прочему, он был силен, здоров и похотлив, так же как и неистовый Беарнец. Один из его бастардов Генриха IV. И даже родом из Беарна, что особенно забавно. Бедный дворянчик, прозябавший в провинции, жалкий, никому не известный, грубый и грязный, как простолюдин.
Дети были похожи на него. Настоящие Бурбоны. И Луи, и Филипп.
Дворцовые сплетники кусали локти от досады, — не о чем было судачить, а кое-кто даже начинал верить, что король Людовик оказался далеко не так уж не пригоден к зачатию детей, как предполагалось. Заткнулись даже те, кто утверждал, что отцом Филиппа является Мазарини. Не похож, что ж поделать! Хоть все и злословили о том, что Мазарини и Анна — любовники… О том, что Мазарини так похож на покойного герцога Бэкингема, который был единственной любовью Анны, что она не смогла устоять… Хоть и не зря злословили, в конце концов: да, Анна любила кардинала Мазарини, хотя он совершенно не был похож на покойного Бэкингема, и кардинал ради нее нарушил обет целомудрия.
Но ребенка она все-таки родила от того, кого выбрал для нее Ришелье.
