— Ваше Высочество! — мелодично произнесла красавица, скользнув к принцу и улыбнувшись. — Неужели этому учат в вашей Академии? Вы очень устали, поэтому вам нужно отдохнуть… А горячится не стоит… В государстве неспокойно, людям нужен повод, а вы хотите его дать… У стражи очень длинные языки, особенно, когда они выпьют…
Картинка померкла, а услышала, как звякнул кошель, а кто-то в кромешной темноте произнёс: «Вы очень щедры, моя госпожа!». Свет факела озарил убогую камеру, в которой сидела моя бабушка, забившись в угол.
— Дадите ей одеяло и хорошую еду, а я так и быть, замолвлю о вас словечко королю, — послышался тот самый мелодичный голос. — Только держите языки за зубами, иначе я сильно огорчусь… А вы сами знаете, что бывает, когда я капризничаю… А теперь оставьте нас!
Шаги и лязганье доспехов удалялись, а потом и вовсе стихли.
— И чем же ты думала, милая, когда решила связаться с принцем? — усмехнулась Шарман, проводя пальчиком по прутьям клетки. Это была она! Я узнала эту насмешливую интонацию. — Неужели тебе никто не говорил про бастардов? Или сказки о том, что на тебе женятся, оказались столь увлекательными, что ты поверила? Знаешь, милая, мне жаль тебя… И я даже… даже завидую тебе…
— Чему? — хрипло отозвалась бабушка, затравленно глядя на красивое платье гостьи.
— Ребенок — это единственная роскошь, которую я не могу себе позволить, — вздохнула Шарман, пожав плечами. — Есть только один человек, которому я бы родила, но, увы, этого никогда не будет!
— Я не хочу жить! Я ненавижу этого ребенка! — всхлипывала бабушка, обнимая руками колени. — Ненавижу одиночество! Стены давят! Хочу домой! Хочу обратно в свой мир!
— Теперь твой мир внутри тебя, — усмехнулась Шарман, разглядывая узницу и ржавые прутья клетки. — И он ни в чем не виноват…
Картинка растворилась, а я всхлипнула, ожидая новую, но вместо этой истории я видела тех самых девушек, стоящий на коленях перед статуей. Все снова померкло, а потом я увидела тронный зал. Перед королем и королевой стоит блондинка в черном. Королева испуганно прижимает к груди ребенка.
— Помнишь меня? — произносит блондинка, странно глядя на младенца, а потом переводя взгляд на молодого короля. — Или уже забыл на радостях? Как мило… Ребенок… Я так за вас рада… А у меня тоже есть ребенок!
Она прижимает руки к груди, словно держит что-то невидимое. Король бледнеет, зовет стражу, но женщина в черном стоит, баюкает пустоту и поет…
— Спи, мой малыш, маленький спи… Глазки свои поскорее сомкни… Папа велел тебя бросить в камин… Спи, мой малыш, мой единственный сын…
Меняются лица, тронные залы, голоса накладываются друг на друга. Блондинка в короне смотрела улетающим лебедям, брюнетка протягивала кинжал облезлому и неопрятному мужику, которого скрючило в поклоне: «Принеси ее сердце!». Другая брюнетка смотрела на самый верх огромной башни, прижимая к груди плачущую девочку. Картинки снова сливались, голоса перерастали в торжествующий, злорадный женский смех… Я прислушалась. Но это был уже не смех. Это был плач, надрывный, страшный и такой горький…
Внезапно арка, над которой был изображен ворон в короне, засветилась, а я сжала кулаки и розу, делая решительный шаг в темноту.
— Какая сказка тебе больше всех понравилась? — послышался женский голос.
Голубым огнем вспыхнули свечи, освещая красивое кресло, стоящее напротив мрачного зеркала, в котором я отчетливо видела, как дракон поливает пламенем магов, а из окон в сторону грубо сколоченных деревянных лестниц летит мебель. Если быть конкретней, моя тумбочка.
— Ну же…, - я снова услышала голос. — Здесь, конечно, мою любимую «Розалинду. Путь любви» не показывают… А жаль… Я так и не узнала, будет ли она с Эдуардом, или все-таки предпочтет Себастьяна…
Я замерла на месте, сжимая в руке медальон с розой. Лепесток завис, но так и не упал.
— Не переживай. Я остановила время для нас. Кстати, я газ выключила? — послышался встревоженный голос, а я не верила своим ушам. — Там еще платежки должны были прийти. За май. Пересчет был… Сколько ругалась с этими иродами, а мне все доказывали, что я пятнадцать кубов воды истратила. Какие пятнадцать? У меня же водомер! Там два куба! Два!
Я стояла, открыв рот и чувствуя, как мне не хватает воздуха… Молодая женщина стояла передо мной в черном, словно траурном платье, расшитом вороньими перьями. Зловещая черная корона украшала ее голову, а на пальцах у нее были черные кольца, имитирующие когти… Один взгляд на ее лицо, и память услужливо подсунула мне тот самый пыльный, старый альбом, который я как раз собиралась выбросить…
— Ну дай же бабушка тебя обнимет!
Я бросилась к ней, прижимаясь к ее груди и рыдая, как маленькая девочка. — Бабушка… Ба… Я думала, что тебя больше нет…
— Знаешь, Вороньи Королевы навсегда остаются в заточении своей ненависти, — вздохнула бабушка, гладя меня по голове. — И я так понимаю, что ты пришла сюда ради своего принца…
— Ба-а-а! — рыдала я, обнимая ее и чувствуя мокрой щекой птичьи перья.
— Тише! Соседей разбудишь! — послышался голос, а я удивленно осмотрелась.
