Заслышав странный шум, я отпрянула от груди любимого, который не давал возможности повернуться и посмотреть, что происходит. Юстиниан вскочил на ноги и топтал медальон, задыхаясь от рыданий.
– Портреты! – дернулась я, приходя в себя. – Если портреты уничтожить в замке, они восстановятся? А если вынести их и сжечь? Выносите портреты! Гобелены! Статуи! Все! Чтобы стены были пустыми!
Я набралась решимости, взяла себя в руки, стараясь не смотреть на пятно крови, и направилась к двери, пока принцы и преподаватели срывали золоченые рамы со стен, ломали их ногами и выносили на улицу.
– Мы сожжем их! – шептала я, спускаясь по лестнице и глядя на то, как во дворе уже сваливают кучу. – Все, до единого! Элберт! Поджигай!
Элберт обернулся драконом, а потом полыхнул пламенем в растущую на глазах кучу. Какой-то солидный бородач с усами, застрявшими между «кисой» и «Буденным», съежился, а холст тут же прорвали языки пламени. Рамы трещали, я стояла у основания лестницы, глядя, как выносят все новые и новые лица. Кто-то даже тащил натюрморт со сливами и виноградом.
– Эм… – заметила я, глядя на аппетитные лакомства в исполнении художника-гурмана. – Вообще-то это – не портрет…
– А вдруг? – Гарольд посмотрел на меня такими глазами, словно уже встречался с кровожадными сливами. – Мало ли?
Мимо меня несли какое-то полотнище в виде вековечных дубов.
– А… – напряглась я, а мне молча пальцем ткнули в какую-то человекообразную блоху, застывшую перед величием природы.
– Ну… Хорошо, ладно, – соглашалась я, глядя с облегчением как из замка выволакивают огромное батальное полотнище.
– Вот она! – кричал Айрон, сбегая вниз по ступенькам и таща в руках огромный портрет брюнетки в белом. – Я нашел ее! Это она чуть меня не задушила…
Брюнетка корчилась в пламени, а сверху на нее упал скомканный гобелен с мантикорой. Я смотрела на каждый портрет, вглядывалась в каждое лицо, которое отправляли в огонь. Пламя поднималось все выше и выше, а портреты трескались, корчились, словно живые. Огонь пожирал кусок обугленной рамы, оставшейся после какого-то ректора, позолота слезала и пузырилась, и тут же сверху упал портрет какой-то рыженькой красавицы с голубой розой в руках. Огонь плясал в ее волосах и кокетливой улыбке, запечатленной неизвестным, но очень талантливым художником.
– Вот! – В огонь полетел еще один портрет, но уже супружеской четы, а в глазах Юстиниана виднелись отблески огня. – За нее…
Он протянул руку и бросил в огонь свою золотую цепочку с фамильным гербом. Огонь пожирал портреты короля и королевы, радостно перескакивая на зеленого дракона.
– Помогите! Кто-нибудь! Я тут целое полчище врагов тащу! – послышалось из замка, а Юстиниан, смахнув слезы, бросился помогать вытаскивать огромную сцену сражения метр на два. – Держите ее! Левее! Меня не защемите!
На улице сгущались сумерки, а костер все горел, поднимаясь снопом искр в небо. Над лесом вопили вороны, а мы стояли и смотрели на пламя как зачарованные.
– А это что? – возмутился Робер, срывая что-то с шеи Флориана. В огонь полетел золотой медальон, украшенный замысловатым гербом с единорогом. – Не хватало, чтобы твои родители меня по ночам душить наведывались!
Раздался усталый смешок, а я безотрывно смотрела в огонь, понимая, что среди головешек и догорающих углей нет того самого портрета в синем камзоле…
– Гори, гори! Костер мой пионерский! – шептала я, глядя на то, как пламя медленно стихает, как алыми звездами разлетаются искры под натиском поднявшегося ветра. Последний всполох осветил лица, и мы побрели в замок.
Я поднималась по лестнице, чувствуя, что мои волосы насквозь пропахли дымом, а меня встречают опустевшие стены.
– Да ладно, – хлопал по плечу Юстиниана вспотевший и испачканный сажей Фредерик. – Потом в честь нее дворец построишь! Или, как наш прадед, орден учредишь! Государственную награду!
– Балладу закажи! – вмешался Айрон. – Красивую! Ты уже состаришься и умрешь, а баллада останется!
– Мы… это… поспим в зале для тренировок! Только подушки и одеяла возьмем! – вздохнул Флориан, обращаясь ко мне и поглядывая на остальных. – Нельзя его одного оставлять! Караульных мы все равно выставим! Мало ли! А вдруг? Все, как нас учили!
Я равнодушно кивала, чувствуя чужую невидимую руку, которая держит меня и не дает покачиваться от усталости.
Зал опустел, все разбрелись, а я положила свою руку поверх чужой руки, которая тут же стала видимой.
– Я всегда с тобой. Ни на шаг не отпущу… – прошептали мне на ухо. – Больше ни на шаг… Куда бы ты ни шла, я буду рядом…
– Где твой портрет? – прошептала я, стараясь не смотреть на растоптанную кровь. – Его не было среди сгоревших…
– Он лежит у меня на груди… Это – виньетка… Золотая виньетка, которую нарисовали незадолго до… – слышала я, чувствуя, как меня несут по лестнице вверх. – Я не могу даже взять ее в руку…
Она свернулась котенком на моей груди. На секунду мне показалось, что она спит, как вдруг…
– Из галереи идиотов все портреты вынесли?!! – Я вглядывался в ее перепуганные глаза в ореоле растрепанных волос. – Или, как обычно, про нее забыли?!
