Когда ездецы вернулись в эту часть леса в поисках Имоджен и Мари, деревья засыпали следы девочек палой листвой. Поэтому даже такие опытные следопыты, как ездецы, не смогли выследить их.
– Аннешка придёт в ярость, когда узнает, что мы их упустили, – пробурчал Ульф, один из типов в красных штанах.
К ночи деревья одержали окончательную победу. Ездецы прошагали много миль по лесу и обнаружили, что вернулись на то же место, с которого начали поиски.
Гнев сочился из Само, как ядовитый болотный газ. Он понимал, что их одурачили, и вскоре деревья испили вкус его ярости.
Само схватил молоденький каштан, росший около материнского дерева. Не говоря ни слова, он вырвал деревце из земли.
Дом Лофкиньи раскинулся на четырёх деревьях, а пятое, самое большое, росло посередине. Пол был настлан поверх широких веток. Другие ветки поддерживали крышу.
Имоджен вошла внутрь и позволила себе расслабиться… хотя бы немного. Кажется, они убежали от ездецов. Кажется, они были в безопасном месте. И, самое главное, они были в мире, где могло существовать лекарство для Марка.
Дом на дереве заметно изменился с тех пор, как Имоджен была здесь в последний раз. Лестница была починена. В доме пахло свежей смолой. Древесный сок сочился из стен.
Всё выглядело немного ярче, немного лучше, немного богаче.
Наверное, Имоджен должна была привыкнуть к этому ощущению – как-никак, она попадала сюда уже в третий раз. Но путешествие между мирами пробуждало какую-то упоительную щекотку в её животе – необъяснимый восторг, который не относился ни к чему в отдельности, но ко всему сразу.
Мама и Мари забрались следом, и видели бы вы мамино лицо! Её взгляд заметался от сухих трав, висевших на кухне, к банкам с сочными ягодами, стоявшим возле раковины.
– Это… это… это… – мама тщетно подыскивала слова, но Имоджен никак не удавалось прочитать выражение её лица. Несколько секунд мама остолбенело оглядывалась, потом её лицо расплылось в улыбке. Имоджен невольно тоже заулыбалась. – Здесь… очень мило, – выдавила мама.
– Спасибо, – сказала Лофкинья, входя в дом. Она сняла свой длинный зелёный камзол и повесила его вместе с луком и колчаном на ветку около входной двери. – После того как сердце вернулось в гору, жить в лесу стало просто замечательно.
– Лофкинья, – шёпотом спросила Мари. – Что, если те люди вернутся? Что, если они нападут на твой дом?
– Я почти уверена, что мы от них оторвались, – ответила Лофкинья. – Не думаю, что они ориентируются в этом лесу.
Имоджен выглянула в ближайшее окно, окинула взглядом лес. Нигде не было видно никаких следов Аннешки, Само или ездецов.
Тогда она перевела взгляд на верхушки деревьев. Ярослав отсюда нельзя было разглядеть, зато в просветах между пламенеющими осенними листьями проступали очертания синих гор.
– Как дела в Ярославе? – спросила Имоджен. – Там тоже всё хорошо? Как поживает Миро?
Лофкинья бросила на неё быстрый взгляд.
– Так ты ничего не знаешь? Миро пропал, о нём уже несколько месяцев нет никаких известий.
Радость Имоджен мгновенно испарилась.
– Что?
– После поединка с крутомужем его никто не видел.
Имоджен ошеломлённо покачала головой. Как это могло быть?
Ей сказали, что Миро видели плывущим вниз по реке на листе кувшинки в компании Коньи и Казимиры. Но ей и в голову не могло прийти, что он пропал…
– Советник Миро очень огорчён, – продолжала Лофкинья. – Если Миро не вернётся, Ярославу придётся искать нового короля… который, скорее всего, найдёт себе нового советника.
Имоджен помнила этого советника. Он щеголял разноцветной одеждой и широченной неискренней улыбкой, как будто его угощали какой-то гадостью, а он из вежливости делал вид, что всё очень вкусно.
– Ты говоришь о Подхализле? – уточнила она.
– Да! – кивнула Лофкинья. – Точно, о нём самом.
– Но что же случилось с Миро? – спросила Мари.
Лофкинья помрачнела.
– Слухи ходят самые разные, но никто ничего не знает наверняка… Надеюсь, наш маленький принц жив.
Тут снаружи поднялся шум, похожий на лихорадочное хлопанье крыльев. В окне показалась физиономия Фриды. Она нелепо изогнула шею, пытаясь одним глазом заглянуть в окно. Фред маячил у неё за спиной. Великуры опустились на перила балкона и молча просили впустить их внутрь.
Лофкинья выскочила наружу и замахала руками:
– Шууу! Брысь отсюда!
Фред и Фрида с интересом уставились на неё. Они были ручными птицами, поэтому не испытывали страха перед людьми.
– Лофкинья, это наши друзья! – закричала Мари.
Лофкинья просунула голову в дверь.
– Ваши кто?
– Их зовут Фред и Фрида, – ответила Имоджен.
– Но великуры – дикие птицы!
И тут мама покатилась со смеху. Она смеялась так, что едва могла говорить.
– Они… спят… в нашей… ванне, – простонала она сквозь хохот.
Лофкинья вернулась в свой дом. Потом закрыла дверь на засов.
– Понятно, – сказала она, разглядывая гигантских птиц через окно. – Что ж, Фред и Фрида – или как там вас зовут, – вам придётся остаться снаружи.
Лофкинья, Имоджен, Мари и мама проговорили несколько часов подряд. За разговором они угощались лесными ягодами и ели мясное жаркое с хлебом.
