Но взгляд Якова упирается в меня, как в подвешенное лезвие гильотины.
— Значит, с невестой ты уже познакомился, — говорит он.
Трудно не заметить веселья в его голосе, хотя бы в силу того, что Яков обычно так же многословен, как мраморная плита. Я поворачиваю голову, чтобы пронзить его ядовитым взглядом.
— Ты знал?
Он пожимает плечами. — Иначе зачем бы Лука уговаривал тебя трахнуть ее?
— Он не… — Я останавливаюсь. — Чтоб ты сдох!
Яков полуулыбнулся. — Ну, по крайней мере, у тебя встреча закончилась.
— Я ее терпеть не могу, — честно говорю я. — Я уже вижу, что она будет только занозой в моей заднице. Я не хочу иметь с ней ничего общего.
— Я в этом сомневаюсь, — говорит Яков. — Вы, кажется, созданы друг для друга.
Я бросаю на него недоверчивый взгляд. — Ты что, с ума сошел? Ты ее видел? Ты можешь себе представить, что ты ее куда-то поведешь? Она в футболке в клубе, без обуви, без макияжа — что это за образ?
Яков пожимает плечами. — Вид, который привлек твое внимание.
— За то, что он такой нелепый.
— Да какая разница, во что одета девушка? — спрашивает Яков. — Главное, что под ней.
Я мысленно возвращаюсь в гардеробную, скольжу руками по узкому телу, по маленькой груди с острыми сосками. Мой член возбуждается, но я не обращаю на это внимания. Не зря же мы были созданы так, чтобы наш мозг находился так далеко от промежности. Эти двое не столько несовместимые союзники, сколько смертельные враги.
— Не в ее случае, — говорю я Якову. — Поверь мне. Девушки моего типа хорошо одеваются и хорошо выглядят под одеждой.
— Девушки твоего типа тебя даже не интересуют, — говорит Яков, похоже, не впечатленный. — По крайней мере, эта интересна.
— Эту выбрали для меня родители, и я не собираюсь позволять им контролировать, с кем я трахаюсь или провожу время. Мне плевать на ее тело, на ее характер и на все остальное. Она могла бы быть Афродитой, самой богиней любви, и мне все равно было бы наплевать.
Я смотрю на Якова так, словно он — живое воплощение родителей Монкруа и Нишихары и их планов. Но Яков, как всегда, невозмутим. Он пожимает плечами и с мрачной русской беспечностью говорит: — Она мне нравится.
— Ну и забирай ее себе, — говорю я, пренебрежительным жестом продолжая идти к танцполу.
На лице Якова появляется редкая ухмылка. Не обычная кривая полуухмылка, а полноценная, волчья и немного дикая.
— Ты уверен?
Я показываю ему средний палец, как это было с Анаис. — Отвали.
Я сижу в приватной комнате и топлю свои проблемы в ликере Якова, когда дверь распахивается. Я поднимаю голову, ожидая увидеть Эвана, который всегда врывается в заведения, как будто он в середине матча по регби. Но вместо высокого широкоплечего американца передо мной предстает красивая девушка в облегающем золотистом платье, волосы заплетены в косы, которые ниспадают до бедер.
Мое сердце замирает.
Кайана Килберн, принцесса вечеринок Спиркреста, ворвалась в приватную кабинку, выглядя как всегда потрясающе. Ее смуглая кожа блестит на свету, а на запястьях и верхней части рук сверкают золотые браслеты. Она прекрасна, как всегда.
Она выглядит так же прекрасно, как в тот день, когда разбила мне сердце.
Она проходит мимо Луки, который развалился на диване, и встает передо мной, глядя на меня сверху вниз.
— Что ты сказал Анаис?
— Ничего такого, что могло бы тебя волновать.
Может, Кайана и разбила мне сердце, но это не значит, что она может так со мной разговаривать.
— Ну, — говорит она, — Анаис решила уехать, и я полагаю, что в этом виноват ты.
— Разве я просил тебя приводить ее сюда, Кай?
Мой тон холоден, но внутри меня вспыхивают боль и гнев. Почему Кай так заинтересована в дружбе с Анаис? Если бы она не играла с моим сердцем и не трепала его, как неосторожный ребенок игрушку, то я, возможно, уже был бы помолвлен с ней, а не с какой-то случайной незнакомкой.
Хотя Кайана причинила мне больше боли, чем любая другая девушка, я никогда не желал ей зла, и я никогда не думал, что она желает мне зла. Но я не доверяю ее намерениям привести сюда Анаис.
По крайней мере, теперь ее нет. Это приносит мне некоторое облегчение. Потому что если Анаис уехала, то мне не нужно беспокоиться о том, что она тайком встречается со случайными парнями. Не то чтобы я беспокоился об этом. Анаис может делать все, что захочет, — меня не может не волновать, как она проводит время.
Я просто не хочу, чтобы это происходило на моих глазах или на глазах тех, кто меня знает.
— У нее нет здесь друзей, — надменно говорит Кай, — и она помолвлена с молодым королем. Если ты не собирался принимать ее в Спиркресте, то кто-то должен был это сделать.
— И кто именно поручил тебе эту работу? — Я расслабляюсь в своем кресле, но мой голос холоден и резок. — Никто не просил тебя об этом. Анаис — не твоя игрушка, Кай, как и я — больше нет. Если тебе нужна какая-то игрушка, чтобы развлекать себя, найди свою собственную. Анаис — моя.
— Она тебе не принадлежит, — говорит Кайана, скрещивая руки.
— Я никогда не говорила, что она мне принадлежит. Но она помолвлена со мной, а не с тобой.
— Если она тебе так дорога, то ты должен был привезти ее сюда.
