Принц Спиркреста полностью

Смех Ноэля стихает, и он вздыхает.

— С тобой все будет хорошо, Анаис. — Голос Ноэля низкий и мягкий. — Помни о звездах. Помни, как они далеки, как далеки от всего, и ничто не может до них добраться. Мир может восхищаться твоим светом или прятать его, но наследник Монкруа, при всем его статусе и деньгах, не сможет добраться до тебя, несмотря ни на что. Ты запомнишь это для меня?

— Да, — шепчу я в трубку. — Я буду помнить.

— Яркая и неприкасаемая, — напоминает мне Ноэль. — Как звезда.

— Да.

— Ты будешь часто писать мне?

— Конечно.

— И ты будешь помнить, как я тебя люблю и как мне не терпится тебя увидеть?

— Я тоже не могу дождаться встречи с тобой.

— Люблю тебя, сестренка.

— Люблю тебя еще больше.

Я вешаю трубку первой, чтобы ему не было обидно, что он бросил трубку. Я секунду смотрю на телефон, на его маленькое лицо в кружочке над его именем. Он выглядит точно так же, как я, и мы оба выглядим как точная смесь наших родителей. У нас мамин цвет кожи и долговязое телосложение, а у отца — прямые черные волосы и разрез глаз. Те самые волосы и разрез глаз, которые заставляли всех французов задавать нам вопрос: А откуда ты на самом деле? с самого нашего рождения, несмотря на то, что мы оба родились во Франции.

Французы никогда не считали нас настоящими французами, но в Японии, где сейчас живет мой брат, люди всегда спрашивают его, откуда он родом, так что я думаю, что они тоже не считают его настоящим японцем.

Никто из нас ни к кому по-настоящему не принадлежит — но это никогда не имело значения, когда мы были друг у друга. И сейчас мы можем находиться на разных концах света, но это не имеет значения. У меня всегда будет Ноэль, а у него всегда буду я.

Один год. Я должна прожить только один год.

Один год, и тогда все будет хорошо. Я буду свободна, с Ноэлем, и моя настоящая жизнь наконец-то начнется.

Северен

— В своем эссе "В пещере Платона" американский философ и активистка Сьюзен Сонтаг утверждает: "Все фотографии — это memento mori. Сфотографировать человека — значит принять участие в его смертности, уязвимости, изменчивости. Именно вырезая этот момент и замораживая его, все фотографии свидетельствуют о том, что время неумолимо тает". Кто мне скажет, что мы понимаем под словом memento mori и, точнее, что оно означает в данном конкретном высказывании?

Руки взлетают вверх по аудитории в моем периферийном зрении. Я сижу, положив подбородок на ладонь, с остекленевшими глазами. Наш учитель фотографии Джейкоб Уэстон обожает звук собственного голоса, но его слова — не более чем белый шум, тусклый фон для моих мыслей.

Мысли о проблеме, которую представляет собой Анаис Нишихара, ее голубая юбка с блестками, ее босые ноги и воспоминание о том, как напряглись ее соски под моими пальцами. Анаис Нисихара, назвавшая меня "буржуем", проявившая неуважение ко мне в присутствии Якова и имеющая наглость быть помолвленной со мной.

С момента инцидента в клубе прошло почти две недели. После той ночи я не знаю, чего я ожидала. Конфронтации, ссоры — чего-то.

Но ничего не произошло.

— Мистер Монкруа — пенни за ваши мысли. Фотография на память?

Я со вздохом поднимаю глаза. В своем костюме без галстука и с тщательно уложенными волосами он изо всех сил старается выглядеть крутым — не то что другие учителя. Он поднимает брови и улыбается мне неискренней улыбкой.

— Конечно, — говорю я.

Он не выглядит счастливым, но он и не собирается вытягивать из меня что-то. Он уже знает, что я не из тех студентов, которые ввязываются в дискуссии в аудитории. Отношения между мной и моей камерой и тем, что находится по ту сторону объектива, — это мое личное дело.

В любом случае, он не прав.

Фотография — это не напоминание о том, что мы умрем. Фотография не имеет ничего общего со смертью. Или даже к жизни. Как и большинство вещей, которыми занимается человечество, фотография имеет отношение к власти.

Власть запечатлеть что-то. Останется фотография, а не человек, которого фотографируют. Фотограф не участвует в смертности, уязвимости или изменчивости другого человека. Он фиксирует его. Они контролируют его. Они владеют им.

Уэстон хочет, чтобы мы верили, что он любит фотографию, потому что это акт соединения, но я люблю фотографию, потому что это наоборот.

Это акт разделения, обладания, завоевания.

Я помню вид Анаис в центре танцпола, крупные блестки на ее юбке ловили меняющийся свет. Блестки, размазанные по вискам и векам, это блаженное выражение лица, эти неловкие, бандитские руки, поднятые вверх, как ветки, качающиеся на сильном ветру. Тогда я пожалел, что у меня нет с собой фотоаппарата.