Я чувствовал, что все тело моего кузена сотрясает мелкая дрожь, что его неудержимо тянет туда, к ней. Это было больше чем увлечение, даже больше чем любовь.
Это была темная сила, неподвластная человеческой воле. И это не могло закончиться хорошо.
– Я должен вернуться, – проговорил Ромео, как только мы вытащили его на улицу. Ночная прохлада была весьма ощутима после слишком жаркого зала, и я запахнул полы плаща поплотнее, пытаясь сохранить тепло. – Бенволио, я должен вернуться!
Меркуцио схватил Ромео за плечи и настойчиво повлек его прочь от дворца Капулетти в направлении нашего собственного дома, где мы оказались бы в безопасности.
– Безумец! – воскликнул он и расхохотался, запустив пальцы в кудри Ромео. – Дайте ему попробовать его волшебную Розалину на вкус – и его голод станет невыносимым и неутолимым. А ведь в этой девке нет ничего особенного, как и в любой другой.
Ромео начал было горячо спорить, но вскоре умерил свой пыл, а я вдруг, только в этот самый момент, осознал: Меркуцио, похоже, пропустил встречу Ромео с Джульеттой и, соответственно, думал, что его тоска, как и утром, связана с Розалиной. Но, глядя на то, как Ромео смотрел на Джульетту, я понял, что у него нет и не может быть чувства к кому-то другому: он забыл о Розалине, едва только остановил взгляд на ее юной кузине.
По каким-то мне самому не понятным причинам я не хотел говорить Меркуцио об этом. И Ромео тоже вдруг стал непривычно молчаливым.
– Может быть, ты и прав, – согласился я, отвлекая внимание от внезапной неразговорчивости Ромео. – А теперь – домой. Мы выполнили нашу миссию сегодня – Капулетти вынуждены были смирить свою гордыню и мы славно попользовались их гостеприимством. Бабушка должна быть довольна нами.
– Я попользовался не только их гостеприимством, – заявил Меркуцио и состроил дикую, ужасную гримасу. – Так что ваша бабушка будет куда сильнее довольна, чем вы думаете.
Я почувствовал укол тревоги, даже страха – и поспешил отвернуться от него. Человек, стоявший передо мной, больше не был моим другом – тем, кого я знал и любил так долго. Внешне он был таким же, как всегда, но душа его была разбита, вывернута наизнанку и выжжена дотла, и я носил по нему траур, потому что тот Меркуцио, которого я любил, умер несколько месяцев назад.
– Домой, – повторил я шепотом. – Мне нужен дом и покой.
Но в глубине души я знал: то, что произошло сегодня, будет преследовать нас вечно, как бы далеко мы ни убежали, и покоя нам теперь не будет никогда.
