Однако оказалось, что просто-напросто кто-то чуть раньше Сидорова вызвал по указанному адресу бригаду «Скорой помощи».
– На ужин нынче только каша, – извиняющимся тоном сообщила я Тому, ставя перед ним глубокую миску с овсянкой. Пес покосился на еду, отвернулся и зевнул.
– Как хочешь. – Я вышла из вольера и возвратилась в дом.
Что за напасть, в моем холодильнике снова пусто! В кухонном шкафчике из съестного нашлись мука, соль, сахар, перец и горчичники. Я поскребла по сусекам, нашла засохший ломтик колбаски, пару картофелин, маленькую вялую морковку, засохший пучок зелени и комок слипшихся на манер кубика Рубика пельменей. Что ж, не так плохо, как могло быть, из этих неликвидов можно сварить отличный суп!
Признаться, после событий текущего дня особого аппетита у меня не было, но мне казалось необходимым накормить чем-нибудь горячим Ирку. Суп – это то, что доктор прописал. Я покрошила ингредиенты, бросила в кипяток и пошла посмотреть на подругу.
Она спала на диване в гостиной, свернувшись клубком – довольно большим – и положив в ладонь мокрую щеку. Рядом таким же клубочком, только маленьким, свернулся кот: славный зверь чувствовал, что человеку плохо. Я укрыла их одним одеялом и на цыпочках ушла на кухню.
Я тоже устала, но ложиться не хотела – хорошо бы сначала поправить скверное настроение. Эх, жаль не припрятано у меня чего-нибудь сладкого про черный день, надо впредь хоть в аптечке какую-нибудь шоколадку держать… Я налила себе горячего чаю, сделала бутерброд с охвостьем колбасы, села за стол и попыталась расслабиться. Минуты две тупо размешивала сахар в чашке, потом очнулась. Вкусно отхлебнув глоточек ароматного чая, сомкнула челюсти на сандвиче… И, разумеется, именно в этот момент завопил телефон!
– В-ва, – с набитым ртом неприязненно сказала я в трубку и, разумеется, подавилась, закашлялась, потом поспешно глотнула чаю и, конечно, обожглась.
– Алле! Кто это? – сбитая с толку доносящимися до нее старческими хрипами, робко спросила моя приятельница – молодая стихотворица на другом конце провода.
– Й-а, – икнула я в ответ.
– Привет! – заорала она так, словно действительно говорила с глухой старушенцией. – Ты что, уже спишь, соня? Голос у тебя какой-то странный! Ты как?!
– З-амеча-ик-тельно! – Икота напрочь заглушила сарказм.
– Вот и славно. Я чего тебе звоню. – Приятельница стремительно перешла к делу. – А ну-ка быстро, дай мне неизбитую рифму к слову «осиновый»!
– Колбасиновый! – с ходу брякнула я, косясь на недоеденный бутерброд.
На секунду воцарилась гробовая тишь, потом невидимая приятельница на другом конце провода пугающе всхрюкнула. Я встревожилась, осторожно спросила:
– Алле?
– Ге-ни-аль-но! – замирающим голосом по слогам сказала она.
– Ты думаешь? – самокритично усомнилась я, но приятельница уже бросила трубку.
Я с недоумением посмотрела на телефон, перевела взгляд на объемистый фарфоровый бокал с дымящимся чаем и невольно задумалась, сосредоточенно глядя на свое отражение. Отражение выглядело озадаченным. Приятельница, похоже, снова писала кому-то на заказ рифмованное поздравление, посвящение или эпиграмму. Или эпитафию?!
Я поежилась. Эпитет «осиновый» у меня лично логично доукомплектовывался только словом «кол», каковая пара ассоциировалась исключительно с вампирами и вурдалаками. Рожденное мною производное от «колбасы» придавало жуткой кладбищенской тематике игривый оттенок веселого людоедства и все вместе вызывало в воображении колоритную картину разудалого демонического пикничка на свежей зелени могилок… Это кому же и в честь чего она пишет стишок?!
– Ну, чего уставилась? – неприветливо спросило мое отражение.
– Отстань, – индифферентно сказала я. – Сгинь. Не до тебя мне! Я думаю… Вот сижу я сейчас – и, прямо как живых, вижу этих мертвяков, жадно жующих сосиски с кетчупом в полночный час на краю разрытой могилы… Лунный свет холодный, сами они – холо-одные, и сосиски тоже холодные – б-р-р!
– Что – б-р-р? Чего ты дрожишь? – насмехалось отражение.
– Да ты что! Не знаешь разве, какая это гадость, когда они холодные?! – возмутилась я.
– Кто? Мертвяки? Думаешь, горячие они – не гадость?!
– Да я про сосиски! – воскликнула я.
Снова завопил телефон.
– Слушай, если ты пугать меня вздумала на ночь глядя, лучше сразу положи трубку! – решительно произнесла я, думая, что это опять звонит моя приятельница.
– Извините, – робко сказал незнакомый женский голос. – Это Елена?
– Елена. – Я сменила тон.
– Это Света из больницы, вы меня помните? Вы мне свой телефон оставили, когда навещали одного пациента – мужчину с травмой головы.
Хотела бы я забыть Монте Уокера!
– Я почему вам звоню? Знаете, такая странная история: он опять у нас!
– Что?!
– Ну да, снова его привезли: голова разбита, одна рука сломана, вторая поранена, ушибы, ссадины, а самое главное – он опять ничего не помнит! Не знаю, интересно ли это вам…
– Еще как интересно! О господи! Спасибо, что позвонили! – Я положила трубку и двумя руками схватилась за голову, взлохматив прическу.
