Так мечтал Лыэнг, когда они брели по размытым дорогам, плыли в лодках, хозяева которых милосердно соглашались им помочь, ехали на машинах, в повозках, пока не добрались, наконец, до Пномпеня.
Странно, город совсем не изменился. За последние десять дней они так много пережили, что Лыэнгу казалось – их не было дома несколько месяцев, а то и лет. Он с удивлением шел по знакомым улицам, и прохожие оборачивались им вслед, такие у них были серые, осунувшиеся лица, ссутулившиеся плечи и оборванная одежда. Даже Кдан выглядел каким-то сдувшимся и печальным. Наверное, никто никогда раньше не видел Кдана печальным, еще недавно это чувство было неведомо толстому, избалованному эгоисту.
– Может, все-таки зайдем ко мне? – еще раз жалобно попросил он у Лыэнга, когда они обходили стороной его квартал. – Мама, наверное, совсем от горя слегла, думает, что я погиб.
– Нельзя. Я же тебе объяснял, – в который раз терпеливо повторил Лыэнг.
– Да она никому не скажет, что мы живы, хоть режь.
– Она не скажет. Но соседи могут заметить, что она повеселела, и донесут.
Кдан тяжело вздохнул, глядя в сторону дома.
– Ничего. Сейчас зайдем ко мне, передохнем и подумаем, что делать дальше. Живу я один, вход у меня отдельный, соседей вижу редко. Насчет денег не волнуйся, у меня есть кое-какие сбережения, – постарался Лыэнг ободрить товарища, похлопывая его по плечу.
И в этот самый миг они едва не столкнулись – с кем бы вы думали? Лыэнг чудом успел схватить за шиворот приятеля и затащить в ближайшую лавку, когда из-за угла появилась эта белобрысая гадина, это исчадье ада, этот позор, посланный им в наказание за былые прегрешения. Да, это была та самая русская, из-за которой им пришлось пережить столько бед.
Кдан, который так ничего и не понял, пытался вырваться из рук приятеля.
– Да тише ты! – шикнул на него Лыэнг. – Смотри, кто идет! – кивнул он приятелю на проходящую мимо тетку.
– Она! Хватай ее! – заорал потерявший голову от счастья Кдан и выскочил на улицу раньше, чем Лыэнг успел удержать его.
Лыэнг продолжал стоять у окна, обхватив руками несчастную свою голову, и раскачивался из стороны в сторону, пока туповатый Кдан тащил в лавку барахтающуюся в его объятиях русскую.
– Ну, все! Теперь не вырвется, голубушка! – радовался Кдан, обхватив рукой жертву так, что у той аж кости хрустели, а другой рукой заталкивая ей в рот тряпку, которую схватил с прилавка.
– Теперь уж не вырвешься! – радовался он, пританцовывая на месте. – Ай да мы! Ты что, Лыэнг? Ты что, не рад?
– Рад, – убитым голосом ответил тот. – Только как мы теперь мужа ее найдем?
Кдан озадаченно уставился на приятеля.
– Если бы мы проследили за ней, то наверняка бы схватили обоих. А так что делать? А еще лавочник. – Он кивнул на хозяина, боязливо жавшегося в углу своего магазинчика.
– Давай его свяжем, чтобы не путался под ногами, а ее пытать будем, – не растерялся Кдан.
– Ты с ума сошел? Сейчас, среди бела дня? Мы же в городе, а не в какой-нибудь глуши. А вдруг семья придет его искать? Или соседи сообщат полиции, что на улице напали на иностранку? Или ее муж видел, как ты ее схватил, и уже звонит в полицию?
– Что же делать?
– Надо срочно сматываться. Ее возьмем с собой. Знаешь, посиди здесь, покарауль их. Я быстро домой сбегаю за деньгами, возьму у соседа машину, он сейчас на работе, а тачка стоит возле дома, а потом поедем в одно место, там уж нас никто не найдет.
– А куда?
– У Тхатя недалеко от Пномпеня был тайник, он контрабандный товар там хранил, бывший военный лагерь «красных кхмеров». Там и спрячемся.
– А если Тхать нагрянет?
– Не нагрянет. Он им давно не пользуется, – успокоил Лыэнг.
Несчастная жертва все это время бессмысленно хлопала полными ужаса светлыми глазами, переводя взгляд с одного бандита на другого.
Утро, удивительно ясное, освещало обычно мрачную гостиную в доме Миех. Солнце вливалось в комнату через распахнутые двери террасы, золотя своими лучами виннокрасное дерево пола, мебель, играя искрами на золоченом шитье диванных подушек, высвечивая маленькие безделушки, украшающие низкие чайные столики. Дом словно ожил, как будто темный дух, обитавший здесь долгие годы, покинул его, даже пряный тяжелый запах благовоний отступил перед свежими ароматами просыпающегося сада.
Миех, свежая, энергичная, одетая в простое желтое платье, так сочетавшееся с наполнявшим комнату настроением, сидела напротив толстого старого Ванны и просматривала бумаги. Сован, молчаливый и постаревший, устроился в углу дивана, словно избегая яркого, залившего комнату света.
