- Ага, я уже знаю… - после того, как Гверфальф погрузил меня в общую память хаклонгов, я научилась чувствовать их и даже говорить с ними мысленно. - Сейчас, только оденусь.
- Я вам завтрак пока приготовлю, - Гвердани выудила ребёнка из-под кровати и направилась к двери. - Да, и зови меня Дани.
- А это специально - Гверфальф, Гвердани? - вставила я. Всё-таки я ещё далеко не всё знала о хаклонгах.
- Да, а это чудо зовётся Дарбальтом, или просто Даром!
Мы вместе засмеялись.
- А мою дочку зовут Бердива. Мы берём первую часть от имени отца или матери, а вторую - от кого-нибудь из дедушек или бабушек… так что если когда-нибудь ты родишь ребёнка от хаклонга, быть ему Стан-что-то-тамом!
- Несчастное создание, - усмехнулась я, Гвердани махнула рукой, со смехом исчезла за стеной - дверей в этом доме в принципе не существует - и заворковала, удаляясь со своим ребёнком.
Дар… Да, хорошее имя. Но почему она не думала о нём, когда потерялась посреди океана? Ой, какая разница, может, просто забыла сказать, она вообще скачет через три предложения, но я её всё равно понимаю… Хорошо быть хаклонгом! Такое чувство единения!
Я оделась и вышла на площадку. Гверфальф обернулся и посмотрел на меня. Он так замечательно смотрит на меня, что жизнь сразу кажется прекрасной! Вот и сейчас я как маленькая девчонка подбежала и повисла у него на шее. Он тихо засмеялся и подхватил меня.
- Дани сказала мне подождать тебя здесь, ты вроде хочешь меня о чём-то попросить.
- Да, ещё один трон не помешает, - хихикнула я и довольно потёрлась носом о его плечо. - А если серьёзно, точнее, совсем несерьёзно…
Гверфальф снова засмеялся. Он так здорово смеётся! Чуть-чуть рыча, другого определения не подобрать. Но рыча очень добродушно… В конце концов, он хаклонг!
- Итак, если несерьёзно, а я очень рад, маленькая моя, что несерьёзно…
- Я всё-таки загрузила тебя этим восстанием! - огорчилась я.
- Нет, ну что ты, девочка. Я просто рад, что ты уже можешь смеяться и быть несерьёзной. Ты очень долго не приходила в себя, наверно, это у нас семейное, обычно хаклонги легче и быстрее возвращаются к привычной жизни.
- Гвердани рассказала мне, как она застряла посреди океана, и о чём она думала! - возразила я. - По-твоему, это легко и быстро?
- Это было через две недели после смерти её мужчины, и потом, я же говорю, это семейное…
- Ой, да, - я задумчиво уткнулась лбом в плечо Гверфальфа, он погладил меня по волосам, я посмотрела на него, - она хорошая. И ребёнок у неё замечательный!
- Да, - Гверфальф посмотрел на меня внимательно. - Ты поняла, что он родился уже после того, как её мужчина разбился?
- Конечно.
- Очень хорошо, что ты не осуждаешь её. Я боялся, что тебе покажется недостойным то, что она поднялась в брачный полёт всего через несколько лет после его гибели.
- Ну что ты! - обиделась я. - Кто я такая, чтобы судить, это исключительно её дело!
- Очень хорошо, - повторил Гверфальф. - Так о чём же ты хотела попросить меня? Всё, что угодно.
Я смутилась и почти прошептала:
- Покатай меня.
- С удовольствием, - улыбнулся Гверфальф, отошёл на край площадки, дрогнул воздух, и Гверфальф развернул свои серебряно-чёрные крылья.
Всё-таки, хаклонги - не драконы. По крайней мере, не такие, какими их представляют и рисуют в нашем мире. Да, четыре лапы, крылья, хвост и чешуя. Но! Никаких шипов-наростов, выпирающих из пасти нестройными рядами кривых клыков, уродливых наконечников на хвосте и прочих ужасов. Чешуя у хаклонгов гладкая, как змеиная кожа, и переливается на солнце, блестит искорками. Тело гибкое, в полёте они способны вытворять самые невообразимые фигуры высшего пилотажа. Голова изящно очерченная, с огромными яркими глазами, в которых видны только круглый зрачок и радужка, блестящая, словно драгоценные кристаллы. Крылья, возможно, покажутся кому-то непропорционально большими, но зато с какой скоростью хаклонги летают! Хвост длинный, сворачивается в два кольца, не больше, и (только не смейтесь!) периодически отваливается - когда у хаклонга происходит очередная возрастная линька.
Поскольку Гверфальф уже давным-давно вырос, хвост у него длинный, красивый, такой же чёрный с серебряным отливом, как и весь он сам. И глаза - серебряная ртуть, огромные, как две луны. И сочетание мощи и изящества в очертаниях туловища, лап и крыльев.
- Ты всё-таки удивительно красивый хаклонг! - заявила я мысленно, закончив любоваться.
Гверфальф засмеялся довольно, теперь уже с отчётливым хрипловатым рычанием из глубины чешуйчатого горла:
- Рад, что тебе нравится, малышка, я польщён, - он опустил голову, подставил шею. - Садись, смотри, тут есть две чешуйки, подожди-ка, я чуть-чуть согну шею, так они больше выделяются.
- Всё в порядке, я устроилась, - с третьей попытки я действительно примостилась у него на шее. - Тебе удобно? Не тяжело?
Гверфальф рассмеялся во весь рот (какие зубы!) и хлопнул крыльями:
- О да, девочка, ты, очень тяжёлая! Даже не знаю, оторвусь ли я от земли! Держись крепче!
