На этом заметка заканчивалась, напоследок суля читателям полную версию интервью и эксклюзивные подробности в следующем выпуске, и я, проглядев её до конца, невольно вернулась взглядом к фотографии, занимавшей едва ли не половину первой полосы главной газеты города. На ней Кэллиш, облачённый лишь в алую рясу, непристойно задранную до самых колен, сидел на каменном полу одной из таких знакомых мне пыточных, за одну руку прикованный к стене кандалами. Чуть дальше, на заднем плане, в сумраке виднелись несколько женских фигур в очень коротких сорочках или пеньюарах - настолько коротких, что у отдельных из-под подолов виднелись кружевные полоски сползших с бёдер чулок. Лиц не было видно: все они отворачивались или стыдливо прикрывались руками. Да и вообще, задний план с девушками был намеренно размыт, но ровно настолько, чтобы редакцию впоследствии не обвинили в непотребстве. А вот лицо Кэллиша очерчивалось ясно и чётко. Взлохмаченные седые волосы, исполненные ярости голубые глаза и столько презрения во всех чертах, столько ненависти в искривлённой линии губ и выпирающей остроте подбородка, что мне невольно казалось: я знаю человека, что стоял в тот миг по другую сторону объектива. Я знаю: только он мог придумать всё это, и задействовать свои бесчисленные знакомства, подключив к делу детективов, репортёров, путан и даже бывших послушников Ордена лишь для того, чтобы навсегда низвергнуть в пропасть гигантского, непобедимого демона. Чтобы вернуть жизнь тому мальчишке, которого он узнал среди обращённых и назвал - ох, и точно ведь! Дадлоу... - чтобы защитить его, и всех, кто пришёл бы следом за ним, и... меня.
Он возвратил жизнь мне, он сделал всё для этого, но сам так и не вернулся, чтобы сказать мне об этом.
Слёзы непонимания, разочарования, обиды обожгли мои глаза, и я резко опустила ресницы, чтобы скрыть их от наблюдавшей за мной сестры. Взгляд машинально пробежался по тексту, выхватывая бессмысленные фразы, заголовки, абзацы других статей.
Я резко сложила газету и, поднявшись, отступила к окну.
- Что с тобой, Мэнни? - Аннабель возникла за моим плечом. - Ты не рада? Ведь всё закончилось.
- Да, - подтвердила я горько. -
Я не видела лица сестры, но по голосу поняла, что она нахмурилась.
- Мэнни, ну, хватит уже. В конце концов, это глупо.
- Глупо - что? - переспросила я тихо и выдохнула: - Любить?..
- Это не любовь.
- Ты не знаешь этого, Энни. Мы с тобой можем быть абсолютно одинаковы внешне, но сердце-то у каждой из нас своё.
Тёплые ладони сестры мягко легли на мои плечи.
- Может быть. Однако моё всегда чувствовало, что будет для тебя лучше.
Я криво усмехнулась.
- Ну да. И ты, упрямица, всегда делала всё по-своему. Но кому, скажи, ты оказала услугу, когда сдалась Ордену вместо меня? Ты ведь едва себя не погубила.
- Я хотела защитить тебя, - тихо отозвалась Аннабель, и нотки раскаяния проскользнули в её голосе. - И даже если я ошибаюсь в чём-то, то лишь потому, что всегда хочу для тебя лучшего.
- Знаю, - улыбнулась я мягко. Я и впрямь не сомневалась в этом ни на мгновение.
После завтрака мы собирались нанести визит подруге. Я сменила платье, равнодушно позволила горничной уложить волосы, отправилась в спальню, чтобы подобрать серьги. Настроения наряжаться не находилось вот уже несколько недель, но я должна была делать вид, будто всё стало как прежде. Ходить к подругам, принимать гостей, посещать театры... Безумие закончилось, в мою жизнь вернулись спокойствие и размеренность, вот только теперь отчего-то они казались мне тоскливой и унылой пустотой.
Серьги я выбрала самые привычные и удобные: просто не хватило фантазии на что-то другое. Задумчиво оглядела шкатулку, приоткрыла нижнее отделение, где долгие месяцы лежали нетронутыми все мои кольца и браслеты. Теперь наконец я смогу снова носить их.
Удар в стекло заставил меня вздрогнуть, и я едва не вскрикнула от неожиданности. Пронеслась в голове сумасшедшая мысль, от надежды втрое быстрее заколотилось сердце. Но это наверняка просто птица...
Я обернулась к окну и едва не споткнулась на ровном месте.
- Акко?!..
Метнувшись вперёд, я распахнула створки, впуская кшахара, и тут же позабыла о морозном ветре, ворвавшемся в комнату.
- Акко! - я крепко стиснула его шею, прижимаясь к ледяной чешуе в неколебимой уверенности, что больше никогда не отпущу его снова. - Милый мой, родной... куда же вы пропали... почему...
Акко урчал что-то виновато и в то же время укоризненно.