Она была странная. Одновременно похожа на всех воздушниц, которых он встречал, и отличалась от них. Чем-то неуловимым и волнующим. Она так забавно вздрагивала, когда он касался губами её волос или почти прозрачной кожи на виске, под которой билась голубоватая жилка. И Рэй поймал себя на том, что специально шепчет ей самые обычные вопросы на ушко, чтобы коснуться его хотя бы дыханием. Она очень мило краснела, но он не переходил грань, и она явно не могла понять, заигрывает он с ней, или это её игра воображения. И от этого краснела ещё больше. Он играл с ней, как с котёнком, и сам не заметил, как начало сбиваться дыхание, а сидеть верхом стало неудобно. И он смешался и замолчал. А девочка вскоре уютно и сонно задышала, прижавшись к его груди. Он послал ящеру команду ехать как можно спокойнее. И наслаждался близостью этого доверчивого найдёныша.
– Не успокоюсь, пока не увижу её мёртвой. Правитель сошёл с ума, желая заключить Союз с чампами. Если третий клан получит девчонку, Хорнии конец.
– Надо было поручить устранение мне, Светлейший, а не кучке грязных разбойников, – ответил одноглазый.
Они ехали вдвоём впереди отряда.
– Ты слишком приметен, Артис, и твоё имя привыкли связывать со мной.
– Я не оставляю свидетелей.
– Иногда это плохо. Ты слишком быстро убрал исполнителей. Надо было допросить, куда они её дели.
– Да, мой промах. Я был уверен, что они утащили её в своё логово. Это же простые разбойники. Убить красотку, не побаловавшись перед этим…
– И тем не менее, её в логове не оказалось.
– Но и убежать далеко не могла, оглушённая артефактом.
– Значит, надо искать. Ищи, Артис. Но никто не должен знать, что мы ищем дочь правителя. Иначе чампы бросятся к нам на помощь, а нам только полномасштабной войны не хватает. Ищи знатную особу. Если найдёшь её при свидетелях…
– То объявить вашей невестой.
– А если одну…
Одноглазый ухмыльнулся, проведя большим пальцем по горлу.
– Не ошибись второй раз, Арти, – в голосе Светлейшего послышалось угрожающее рычание. Он послал ящера вперёд и не мог видеть, что взгляд единственного глаза Артиса далёк от подобострастия.
Бежать мне некуда.
Дверь рядом, но добрые люди подперли её снаружи. А на окнах решётки.
Лёгкие полны дыма, мысли путаются. Это всё. Я не привыкла сдаваться, но сейчас выхода нет. Деревянный дом пылает, как факел. Я надеюсь только на то, что огонь доберётся до меня, когда я буду уже без сознания.
***
– Вот так находка, – звучит над моей головой мужской голос.
Медленно прихожу в себя. Чувствую, как горит кожа, но дымом больше не пахнет. Напротив, воздух свежий и пропитан хвойными ароматами.
– Она хоть жива? – спрашивает другой голос, низкий, с волнующими бархатными нотками.
– А ханг её знает, синяя, как курёнок.
Чьи-то руки прикасаются ко мне, и я вздрагиваю, ожидая усиления боли в обожжённой коже.
– Жива. Ледяная только. Дайте что-нибудь, завернуть.
Меня бесцеремонно поднимают на руки, и я чувствую приятное тепло чужого тела. Боль не усиливается, а наоборот отступает. При ожогах так не бывает. Меховое, нечто, в которое меня заворачивают, ласково нежит кожу.
– Молодая вроде. И мордашка ничего, только грязная немного. Красотка.
Это обо мне? Меня ни разу в жизни никто красоткой не называл.
– Может чампы потеряли?
– Ну да, девки для них ценность, дороже золота. Да и не похожа она на обозную. Ткань рубахи смотри какая. И руки, – я чувствую, как кто-то касается моей руки, осторожно переворачивает её ладонью вверх, резюмирует. – Работы не знали. Вы её с собой хотите взять?
– Ну не бросать же на дороге, – отвечает обладатель бархатного голоса. – Довезём до ближайшего селения. Или города, раз, говоришь, на селянку не похожа.
– Только зря вы, ваше высочество, сами её подняли, извозились вон все.
– Не называй меня так, – в бархатном голосе появляются сердитые стальные нотки. – Особенно при посторонних. Только по имени.
– Да без сознания она.
Я всё слышу, но да, я без сознания. Высочество? Может мне приснился пожар? А теперь снится высочество. Да я просто вижу сон во сне. А это значит, я всё-таки жива. Я не верю в загробный мир, я материалист до мозга костей. Там за гранью есть только чёрное ничего. А если я способна мыслить, значит, ничего не случилось. И это просто сон. Приятный такой сон. Меня никогда ещё не носил на руках мужчина. И пахнет от него очумительно, каким-то древесным ароматом. Может быть, пора уже разглядеть эти приятности во всех подробностях?
– Давайте мне, я приму, – продолжает тот же голос грубоватый голос.
Пора оглядеться, интересно, кто, кому и зачем меня собирается передавать. Я потихоньку открываю глаза.
Прямо надо мной морда огромной рептилии.
– Мама!
В один прыжок я умудряюсь слететь с рук, того, кто меня держал и оказаться за его спиной. Сон сном, а это чудовище, кажется собралось меня сожрать.
– Ты глянь, живая!
– Да прыткая какая.
Хохот множества мужских глоток звучит настолько реально, что я начинаю испуганно озираться.
Я стою на лесной дороге в окружении двух десятков странно одетых мужчин, вооружённых мечами и арбалетами. И рядом с каждым из них огромная рептилия точно такая, как та, от которой я шарахнулась. Пискнув, я утыкаюсь носом в своего спасителя. А он уже успел развернуться, и я вжимаюсь лицом прямо в его мощные грудные мышцы. От него исходит тепло, словно от камина в холодный зимний день.
К растерянности и страху примешивается новое ощущение, которое просто невозможно в такой ситуации, доверчивая неуверенность. Мужчина кажется мне единственным защитником, и при этом остаётся львиная доля опасения. Вот сейчас он отодвинет меня и вместе со всеми посмеётся надо мной. А потом? Меня либо скормят чудовищам, либо сон превратится в эротически-порнографический. Вон их сколько самцов вокруг. Ох и воображение у меня.
