Эрику стало не по себе от мысли, что он носит тело своего мертвого брата на спине. Нестор был прав. Тяжесть совершенного преступления лежала на нем мертвым грузом. Он не верил в христианскую идею греха, но в случае со смертью брата испытывал постоянное чувство вины.
– Есть только одна вещь, которую ты можешь сделать, – продолжил Нестор. – Ты должен простить своего брата.
Эрик удивился бы меньше, если бы Нестор его ударил.
– Нет, ты не понимаешь. Олаф мертв. Пути назад нет, – Эрик встал и зашагал по крыше. – Даже если бы это было возможно, прощение потребовалось бы мне.
– Ты прав, – миролюбиво согласился Нестор. – Но все же это принцип, лежащий в основе всего сущего. В той мере, в какой мы прощаем других, мы сами находим себе прощение. Забудь про все то зло, что причинил тебе Олаф, и ты сам обретешь забвение.
Лицо Олафа встало перед глазами Эрика. Он видел его таким, каким он был в детстве. Грудь Эрика разрывалась от просящихся наружу рыданий, и на этот раз не одна слеза, а целый поток слез хлынул из его глаз. Он закрыл руками лицо и расплакался, как потерянный ребенок. От всего сердца он простил Олафа за то, что тот спал с его женой. Он забыл про нанесенное ему оскорбление, как будто его не было. Он похоронил обиду, как собака закапывает кость, и решил никогда не откапывать ее вновь. Камень, который он носил в сердце, распался на мелкие кусочки, а соленая река слез унесла их прочь.
Он почувствовал, как костлявые руки Нестора коснулись его плеча, и ему стало легче.
– Да, брат мой, – произнес маленький монах, – теперь ты узнал сущность настоящей любви. Силу прощать.
Когда его душа успокоилась на обломках старого разрушенного мира, Эрик решил, что, возможно, христианский бог не был таким слабым, каким казался.
Новички в интригах иногда считают шпионское искусство игрой. Это и есть игра, только смертельная.
Валдис была слишком потрясена, чтобы протестовать против поцелуя Дамиана. Она видела, как христиане в базилике целовали друг друга так называемым поцелуем мира. Сначала она подумала, что евнух собирается подарить ей этот поцелуй в качестве утешения. Однако когда Дамиан просунул ей язык между зубами, стало ясно, что его намерения не так чисты. Она оттолкнула его от себя обеими руками – Что ты делаешь? – воскликнула она. – Ты ставишь и опасное положение нас обоих. Или ты думаешь, раз ты евнух, то тебе можно не бояться ревности Мохаммеда?
Сказав это, она прикусила язык. Темные брови Дамиана сдвинулись на переносице, а лицо стало как мрамор – Валдис пожалела о сказанных ею словах. В конце концов, ее собственная семья отвернулась от нее, а любимый мужчина погиб в огне, так что Дамиан был единственным, кто хоть чуточку заботился о ней.
Однако разве он сам не призывал ее все время к осторожности? Что на него сегодня нашло?
– Прости меня, – она встала и направилась к розам, цветущим в горшках, чтобы увеличить расстояние между ними. – Я не это хотела сказать… Я имела в виду…
– Нет, ты права, – отмахнулся Дамиан от ее извинения. Его лицо стало непроницаемым. – Я совершил ошибку. Мне показалось, что тебе это нужно, и поддался искушению. Не будем об этом больше говорить.
Валдис кивнула, но почувствовала, как по ее коже поползли мурашки. С самого первого дня, когда Дамиан купил ее на невольничьем рынке, она чувствовала себя с ним в безопасности. Поцелуй навсегда разрушил это ощущение. Эрик был прав. Дамиан испытывал к ней желание, хотя в его поцелуе и не было признаков бурной страсти. Он был больше похож на некую проверку, в которой один из них потерпел неудачу. В гареме ходили сплетни о любовных способностях поздних евнухов. Если она будет сопротивляться Дамиану, захочет ли он выполнить свое обещание и отпустить ее на свободу?
Теперь ей надо будет держаться с ним настороже.
– Ты обычно приходишь на рассвете, – попыталась она сменить тему. – Что привело тебя в сумерки?
Прежде чем Дамиан смог ответить, со двора послушался какой-то шум. Валдис наклонилась над перилами и посмотрела вниз. Она увидела, как стражи волокли двух людей по направлению к арке в центре сада.
Это были мужчина и женщина, жестоко высеченные. Их одежда кровавыми клочьями свисала со спин. Поставив их на колени, стражи связали им руки. Женщина подняла вверх свое треугольное лицо.
Ландина и Бернард, с ужасом поняла Валдис.
– Всем собраться во дворе! – закричал Публиус. Его тонкий голос стал еще пронзительнее из-за возбуждения, охватившего его. – Вы будете свидетелями гнева и справедливости хозяина!
Валдис сбежала вниз по лестнице, расталкивая визжащих женщин. С того самого дня, когда ее и Ландину продали на невольничьем рынке, она пыталась оказывать ей молчаливую поддержку. И вот опять, в последний раз, она должна быть со своей подругой.
