— Я уже видела, — отказалась от доппросмотра Ковалева, вмиг почувствовавшая себя отнюдь не красавицей, а новогодней елкой в окружении малых детей. — И мне все же кажется, что это плохая идея. Семен Могилевцев не может не заметить подмену. Он же любил Сару! Полжизни!
— Откуда ты знаешь, кого он на самом деле любил? Может, как раз вот этот бриллиантовый образ? — великомудро рассудила Даша. — Не забывай, он видел ее всего два-три раза в жизни.
— А фотографии?
— Да взгляни, она всюду разная. Она же актриса… К тому же Великая.
— Но я намного моложе, — швырнула Ковалева последний козырь. — В 1917-м Саре Бернар было 72 года!
— И это не помешало ей играть 13-летних Джульетт. Значит, и тебе помешать не должно.
— Пойми, — влилась Катя, — ты — не реальность. Ты — его сон. Кто видит во сне семидесятилетних старух? Ты — Принцесса Греза, явившаяся перед смертью своему верному рыцарю… Что с тобой, Маша?
— Почему ты сказала «Принцесса Греза?» — прошептала та, быстро сглотнув.
— Потому, — объяснила Дображанская, — что четыре алмазные лилии по эскизу Альфонса Мухá были изготовлены именно для спектакля «Принцесса Греза» по пьесе Эдмона Ростана. В роли этой самой принцессы Бернар и изображена на потолке Шоколадного домика. А почему ты спросила?
— «Принцесса Греза» — очень грустная пьеса, — сказала Маша. — О трубадуре, влюбившемся в Прекрасную Даму, которую он никогда не видел. Он шел к своей Принцессе всю жизнь, но увидел лишь перед смертью. Принцессу Грезу звали Мелисиндой.
— Мелисинда — Бернар. Все сходится! — возликовала Катя. — Могилевцев ждал ее всю жизнь, как тот трубадур. Потому и изобразил ее на потолке в этой роли.
— Я и не знала, Маша, что ты так сильнá в драматургии, — с уважением сказала Чуб. — Ты ж вроде не по литературе…
— «Принцесса Греза» — одно из самых известных произведений Михаила Врубеля. — Помедлив, Маша подошла к книжной полке, сняла художественный альбом и, открыв его на нужной странице, положила на стол.
Катя и Даша одновременно склонились над ней и так же одновременно охнули.
— Я ж говорила, — вскликнула Катя, — ты похожа на какую-то картину…
— Какое похожа? Это она! — воскликнула Чуб. — Точно она… Хоть раньше я б тебя тут ни в жизнь не узнала, — призналась она. — Ты здесь слишком красивая. Вот какой он тебя видел, твой Врубель! А ты говорила, забыл, не любил, видел два раза… Ты и была его Принцесса Греза! Он видел тебя — настоящей!
— В отличие от нас, он всегда знал, что ты красавица, — сказала Катя, разглядывая рожденную гением Врубеля прекрасную золотоволосую девушку, склонившуюся над умирающим трубадуром.
У врубелевской Принцессы Грезы были распущенные рыжие волосы, волнообразно струящиеся по платью цвета морской волны, на ее руках, плечах и груди сверкали украшенья с большими изумрудами…
В руках Греза сжимала цветок белой лилии.
— Нашла… — ткнула Чуб пальцем в строку пьесы. — Тут Принцесса говорит трубадуру, что означает ее лилия…
— Полезно все же иногда читать книжки! — погладила Даша синий томик Ростана. — Лилия символизирует любовь Принцессы Грезы. И даря ее, она объясняется в любви умирающему.
— Катя, я еще хочу жить! — не сдержалась Маша. — Перестань все время смотреть на меня… Ты ж за рулем!
— Прости.
Везти изумрудную Грезу к Могилевцеву Катерина предпочла без шофера. Ее черное «вольво» свернуло на Владимирскую улицу.
— Хорошо, что стекла у меня затемненные, — сказала Дображанская. — А то, боюсь, твой блистательный вид мог спровоцировать пару аварий.
— Верно, — поддержала шутку Чуб. — Мы б Машку не довезли. Ее бы у нас по дороге украли.
— Перестаньте, — сказала Маша.
Но в животе поселилось теплое чувство… Воспоминанье о минувшей любви, а не о минувшей ошибке.
— Подведем итоги, — сказала Катерина. — Первое и самое главное — алмазная Лилия Бернар существует. Миллионер Семен Могилевцев был влюблен в Сару, построил для нее особняк и запечатлел ее на потолке. В детстве прапрадед жены депутата видел сквозь замочную скважину их объяснение, а может, и иные сцены интимного свойства — поцелуи, объятия, весь тот спектакль о трубадуре и Мелисинде, который, по ее собственному выражению, Дарья пропустила. А спустя много лет между Жоржем, ставшим истопником бывшего особняка Могилевцева, и неизвестным мужчиной произошла ссора. Как раз из-за Лилии, подаренной Могилевцеву Сарой…
— Он не говорил, что подаренной, — запротестовала Маша. — Жорж просто упомянул Мелисинду и хозяина дома. Быть может, прапрадед жены депутата не врал, и Сара подарила цветок ему.
— Десятилетнему мальчишке? — усомнилась Катя.
