Теперь читатели узнают, как сложилась судьба трех героинь в роковом 1917 году, и каким удивительным образом их судьбы переплелись с историей царской семьи.
Башня Киевиц на Ярославовом Валу, 1
Три молодые женщины-киевлянки неожиданно приняли от умирающей ведьмы Кылыны ее дар. Как же они сумеют распорядиться им? Ведь они такие разные: студентка исторического факультета Маша Ковалева, железная бизнес-леди Катерина Дображанская и уволенная из ночного клуба безбашенная певица — Даша Чуб, по прозвищу Земле потрясная.
По воле или против нее, им пришлось стать Киевицами — хранительницами Города Киева — и… навеки поселиться в прошлом веке.[1]
13 декабря по старому стилю в доме № 13 на улице Малоподвальной собралась пренеобычнейшая компания. И кабы прапорщица Купкина, проживающая в доме напротив, заняла свой излюбленный пост у окна, почтенной вдове наверняка хватило бы тем для пересудов и сплетен до самой Пасхи.
Но, на свою беду, в тот день Ангелина Федотовна ждала дорогого гостя — своего дальнего родственника крестьянина Пузикова. И не увидела, как в первом часу к подъезду подрулил невероятный экипаж — натуральные самоходные аэросани с винтом.
Внук Ангелины Федотовны, тринадцатилетний гимназист Саня, стоявший как раз у окна, в изумлении открыл рот…
За рулем единственных в Киеве безлошадных саней сидела первая поэтесса Империи — Изида Киевская!
Саня знал, что все гимназистки (и курсистки, и княгини, и кухарки, и актрисы, и горничные, и особенно проститутки!) почитают ее, как живую Богиню. Стихи Изиды Сане читала на катке фиалковоглазая Оленька Спичкина, в которую он был влюблен на прошлом Рождестве. В особенности Оленьке нравилось одно: «И на правую руку надела я перчатку с левой руки». Она и сама пыталась писать стихи: «И на правую ногу свою я левую туфлю надела» — и тому подобную чушь. Потому очень скоро Сане разонравилась. А вот Изида по-прежнему будоражила его воображение, ибо, помимо малоинтересных Сане стихов, была известна многим и многим…
Говорили, что когда-то поэтесса начинала свой путь, танцуя на сцене кабаре «Лиловая мышь» в умопомрачительно коротких кальсонах!
Говорили, что Изида была первой дамой в Империи, отринувшей не только корсеты, но и сами дамские юбки! В юбке Изиду и впрямь не видел никто. Говорили, что даже в дом к строгой графине П-шской поэтесса пришла в своих любимых шальварах и заявилась на аудиенцию к генерал-губернатору в мужском фраке.
Но не это сделало Изиду предметом Саниного восторга. В юбке женщина, в штанах или без — она останется женщиной. «Волос долог, ум короток. И пусть даже баба сострижет косу, ума ей все одно не отрастить» — говаривал Митин дядька. Но если все дамы, от длиннокосых институток до стриженых поборниц женских прав, обожали Изиду за дамские стишки и презрение к навязанным даме условностям, мужчины чтили ее за поступки совсем иного рода.
Шесть лет назад Изида стала первой в Киеве женщиной, которая начала водить авто самолично. Пять лет назад Изида участвовала (и победила!) в автомобильном пробеге «Киев-Москва». Пять лет подряд Изида брала первый приз в соревнованиях по стрельбе. Изида ездила по Киеву на мотоциклетке, аэросанях и моторах «Руссо-Балта». Изида была почетным членом Киевского Кружка «Спорт». Изида водила дружбу с известными летунами и авиаконструкторами. Изида поднималась в воздух на аэроплане и ставила на нем мировые рекорды…
А три года назад — в 1913 году — стала первой в мире дамой-авиатором, рискнувшей повторить смертельную пилотажную фигуру «мертвая петля», которую за день до того (тоже впервые в мире!) сотворил в небе над Киевом авиатор Петр Нестеров на самолете «Ньюпор-4». Этот поступок мгновенно сделал Изиду самой известной женщиной Империи (да что там, целого мира!). Киевское общество воздухоплавания немедля присудило ей и Нестерову золотые медали. О героической даме писали все газеты, и здесь, и за рубежом. Посмотреть на небесные пике поэтессы приезжали со всех концов света. И блистательная слава Изиды-авиатора затмила даже сладкую славу Изиды-стихоплетки.
Саня прилип к окну, глядя, как, с восхитительно небрежною легкостью орудуя одною рукою, Изида крутанула руль и припарковала диковинные аэросани у подъезда. Облаченная в черную «чертову кожу» блондинка спрыгнула на мостовую, сняла большие очки… Саня и сам мечтал стать авиатором, летчиком! В своих мечтах он видел себя в кожаной куртке, черном кожаном шлеме и огромных очках, сидящим — а лучше летящим! — в аэроплане. Не далее чем месяц назад он прогулял занятия в гимназии (за что был жестоко наказан), чтоб посмотреть, как Изида поднимется в небо.
— Вот ведьма чертова, — сказал господин в золотом пенсне, оказавшийся рядом с Саней. — Вы только помыслите, — обратился он к кому-то, — ведь ни один мужчина в мире еще не насмелился повторить три смертельных трюка Изиды.
А Саня подумал: «Я повторю! Когда я выросту, я повторю непременно…»
