Едва успев проснуться на следующее утро, девушка тут же принялась сочинять письмо матери. Это было не совсем легким делом, поскольку, как и в случае с миссис Стилби, она очень мало могла рассказать о своих приключениях без риска потревожить покой родителей и заставить их горько сожалеть о судьбе своей несчастной дочери. Скудное, лаконичное и не слишком правдивое изложение эпопеи бегства из Франции уместилось на одной странице. Зато все остальные листы были посвящены искреннему восхвалению Клариссы Стилби и ее сына. Девушка в самых ярких красках описала радушный прием, оказанный ей, и заверила мать, что ее подруга относится к своей гостье, как к дочери, а Ричард – как к сестре.
Как только письмо было запечатано и вручено Энтони, Эмили с миссис Стилби и Луизой отправились к портнихе – знаменитой мадам Дорин. Мадам Дорин не была, подобно Эмильенне, эмигранткой, она переехала в Лондон задолго до трагических событий, охвативших ее родину, и вот уже много лет процветала в Англии. Однако истинный француз всегда остается в душе французом, и потому мадам Дорин относилась к соотечественникам с особым трепетом. Увидев же Эмильенну, она пришла в восторг. Девушка показалась талантливой портнихе идеальной моделью для воплощения ее идей. Подручные мадам Дорин несли ворохи самых разнообразных тканей, с Эмили сняли множество мерок, девушку крутили на подиуме, словно куклу. Модистки на скорую руку подгоняли платья Клариссы Стилби под фигурку Эмили, чтобы девушке было в чем ходить до той поры пока грандиозные задумки мадам Дорин будут воплощены в жизнь. И хотя все эти хлопоты несколько утомили Эмильенну, все равно они были очень приятны.
Кроме того, семейство Стилби вывезло гостью в театр, где у них была своя ложа. В Париже классические оперы и пьесы были заменены весьма странными постановками, которые можно было назвать искусством с большой натяжкой, а потому для Эмильенны посещение театра стало воскрешением еще одной почти забытой радости. Правда, девушку немного смущал интерес к ее персоне, проявляемый многочисленными лондонскими знакомыми миссис Стилби, но женщина представляла Эмили как свою родственницу из Франции и не сообщала любопытствующим ничего, кроме имени своей гостьи.
Постепенно возвращаясь к тому образу жизни, который она вела до революции, девушка словно оттаивала и оживала. Взрослые ее качества, за ненадобностью, проявлялись все реже, зато детские черты проступили с особой яркостью. Эмили не нужно было больше принимать решения, самой заботиться о себе, беспокоиться о том, что принесет завтрашний день. Судьба после многочисленных штормов завела ее корабль в тихую гавань, и первое время Эмильенна просто наслаждалась ощущением безопасности, покоем и любовью окружающих.
Каждый день девушки был наполнен новыми впечатлениями. Веди она подобный образ жизни последние несколько лет, вряд ли ей удалось бы оценить всю прелесть своего положения, даруемого знатностью и богатством. Но теперь все было ей внове и каждая мелочь радовала. И именно эта постоянная смена и яркость впечатлений заглушила в сознании Эмили воспоминания об Армане и притупила боль расставания с ним. Девушка не то, чтобы совсем забыла Ламерти, но время, проведенное с ним, стало казаться ей сном. Сложно было однозначно сказать, был этот сон страшным или увлекательным, хотелось ли ей продлить его или, напротив, стоило радоваться пробуждению. Ясно было только одно – желая или не желая того, она проснулась, и реальность наступившего дня вытесняла миражи прошлых сновидений, делая их все более далекими и призрачными.
И если для того, чтобы изгнать образ Армана из сердца и разума во время пребывания в монастыре, Эмильенне приходилось загружать себя работой и молитвами, то в Лондоне их заменили развлечения светской жизни. Временами в вихре новых дел и забав, Эмили все же ощущала грусть и пустоту, но она философски смирилась с этим. Обретя физическую свободу от власти Ламерти, девушка понимала, что для обретения свободы душевной ей потребуется, должно быть, больше времени, чем она провела в его обществе.
Временами Эмильенна невольно сравнивала Армана с Ричардом. Девушка не раз представляла, насколько проще было бы путешествие из Франции в Англию, будь на месте Армана де Ламерти Ричард Стилби. С Диком она бы чувствовала себя в полной безопасной, и даже оставаясь наедине, не тревожилась бы о своей репутации. Впрочем, Ричард никогда бы себе не позволил, например, ночевать с ней в одной комнате, он скорее провел бы ночь на улице. Дик – настоящий рыцарь, с ним так надежно и спокойно.
