– Не спорю, сейчас это пришлось бы кстати, но будь у нас второй конь, я лишился бы одного из главных удовольствий нашего совместного путешествия.
– Какого? – Эмили догадывалась что он может ответить, но все равно не удержалась от вопроса.
– Поскольку ваша добродетель и щепетильность столь велики, что даже будучи моей невестой, вы не позволяете мне лишний раз прикоснуться к вам, остается довольствоваться возможностью обнимать вас хотя бы в седле, – объяснил Арман.
– А по мне так вы и в другое время не слишком сдерживаете себя, – Эмильенна воспользовалась темой разговора, чтобы высказать свои давние претензии к вольному поведению спутника. – На мой взгляд, вы и так ни в чем себе не отказываете.
– Вы так считаете? – протянул Ламерти, останавливаясь и с интересом вглядываясь в лицо девушки. – Меня прямо-таки тянет доказать вам обратное.
– Не надо! – Эмили отшатнулась, явно напуганная словами и, особенно, взглядом Армана, который в ответ лишь усмехнулся, но угрозу свою в действие приводить не стал.
Где-то через полчаса пути, Ламерти обратил внимание на то, что его спутницу пешая прогулка явно утомила.
– Вы устали? – озабоченно спросил он.
– Ничего, переживу, – отмахнулась Эмильенна, не поднимая головы. Ей вовсе не хотелось лишний раз обнаруживать свою слабость, тем более, так скоро после того, как сначала она убедилась в собственной беззащитности, а затем не удержалась от обычной женской истерики. Девушка твердо решила быть сильной хотя бы в мелочах, хотя ноги изрядно болели и каждый новый шаг давался ей все с большим трудом.
– Ну, конечно же, – Ламерти закатил глаза. – Вы слишком горды, чтобы признаться, что устали. Вы будете идти без стонов и жалоб, хотя хромаете не хуже нашего горе-скакуна.
– А обязательно нужно стонать и жаловаться? – в ее голосе послышалось нечто вроде укора. – Мне кажется довольно очевидным, что женские мягкие туфли меньше приспособлены для длительных прогулок по лесу, чем мужские сапоги.
Арман и не пытался спорить. Несмотря на вялые протесты девушки, он усадил ее на камень и стащил с ног туфли, задники которых оказались испачканы кровью. Хотя Эмильенне и было трудно идти, но столь серьезных повреждений она не ожидала. Теперь, увидев в каком состоянии ее ступни, чулки и обувь, снова пуститься в путь показалось девушке немыслимым. К счастью, Ламерти был с ней полностью согласен.
Отпустив поводья коня, который и не думал убегать, а продолжил мирно плестись рядом, Арман поднял Эмильенну на руки.
– Вы не сможете идти так долго, – попыталась возражать девушка.
– Не ваша забота, – ответил Ламерти. – Если я опущу вас на землю, то нас легко будет выследить по кровавому следу. Кроме того, я наконец-то добился своего – вы опять в моих объятиях!
– Вы не находите, что платите за это удовольствие слишком высокую цену? – поинтересовалась Эмили.
– Ничуть! – покачал головой молодой человек. Он шел так легко, словно ноша совсем ему не мешала.
А исполненная смущения и благодарности девушка, припав к плечу Армана, безмолвно молилась: «Боже, не дай мне полюбить его!»
Так или иначе, после бурной сцены объяснения в лесу, между молодыми людьми вновь установились достаточно дружественные и доверительные отношения, несмотря на разногласия по вопросу свадьбы. Какое-то время они ехали без приключений. Они миновали Компьен и Аррас, правда, объехав эти большие города стороной. До Кале оставалось совсем немного. Останавливаться по-прежнему старались лишь в деревнях или маленьких городках, чтоб не привлекать к себе внимания.
Во время одной из таких остановок в очередном трактире, Арман с Эмильенной, традиционно изображающие из себя супружескую пару буржуа, направляющихся к побережью, стали невольными свидетелями отвратительной сцены. В трактир, казавшийся довольно спокойным и приличным, ввалились трое подвыпивших мужчин. Прибывшие явно чувствовали за собой право вести себя шумно и нагло, и трактирщик, почтенный полный человек преклонных лет, не только не урезонивал их буйство, но, напротив, всячески старался угодить бесцеремонным гостям. Незаметно понаблюдав немного за дебоширами, Арман пришел к выводу, что это местные представители якобинского клуба, которые держат в страхе всех мало-мальски респектабельных жителей городка.
Пока Ламерти размышлял, стоит ли им с Эмильенной уйти, чтобы лишний раз не рисковать быть узнанными, в трактир вошла девушка – хорошенькая, пухленькая, рыженькая простушка. Арман проводил вошедшую глазами, и Эмили неожиданно поймала себя на мысли, что ей не нравится, когда Ламерти так вот заинтересованно смотрит на другую женщину.
Впрочем, Арман не один заинтересовался девицей. Ее приход не оставил равнодушным ни одного мужчину в трактире, и все они старались привлечь к себе ее внимание. Проходя мимо столов, девица мило кокетничала с завсегдатаями заведения. «Малышка Николетта, рыжая Николь», – слышалось из разных концов зала. Естественно, республиканская троица тоже проявила бурный интерес к очаровательной Николетте.
