В день, когда молодые вошли в храм, они находят труп Ларили у подножья статуи Теи. Сама рассерженная богиня является молодым и клеймит Зигфрида Венцом безбрачия. А молодой герцог горько оплакивает свою возлюбленную'.
— Закрутил сюжет этот тэ’Оззи! — пробормотала я, закрывая книжицу. — Только ерунда какая-то получилась…
— Согласен, — скривился герцог. — Любовная история, притом крайне примитивная.
Я с улыбкой посмотрела на Ли дей’Хеллига. Наверное, такие мужчины, как герцог — сильные и мужественные — действительно не в восторге от мелодрам, только я-то имела в виду другое. Неужели эта Ларили всерьез надеялась выйти замуж за герцога? Ну что за идиотка? Цветочница — за герцога! Где это видано? А теперь она ему ещё и жизнь испортила! Думаю, он не оплакивать её должен, а проклинать.
— Да, сюжет выглядит банальным, но, надеюсь, музыка восхитительна, — вмешалась в разговор графиня. — Это уже вторая пьеса мэтра Оззи. На первую его оперу мы с мужем ходили три или четыре раза. Мы с Келианном просто влюбились в эту музыку.
— Что ж, будем надеяться на лучшее, — пробормотал герцог.
Зазвучавший вдруг громкий мелодичный голос попросил публику занять свои места. Шум не стихал еще пару минут, но вот он стих, и теперь лишь единичное шарканье ног и приглушённые шепотки нарушали тишину.
— Его величество прибыл, — шепнула мне Сэйнн и указала на ложу в центре нашего ряда — та была и больше, и богаче украшена, но пока что пустовала.
Раздались первые звуки увертюры, однако, к моему удивлению, свет в зале не гас, да и сцена всё ещё пряталась за занавесом. В королевскую ложу медленно вошла величественная блондинка в черном. Зрители стоя приветствовали королеву Иоланту. Мы тоже, разумеется, поднялись и склонили головы.
Прекрасная, вечно молодая полуэльфийка уселась в центральное кресло, словно на трон, и окинув благосклонным взглядом зал, кивнула, разрешая подданным занять места. На целую минуту вновь было слышно лишь шарканье и скрежет стульев, а в это время в королевскую ложу зашел король. Незамеченный публикой, высокий, красивый блондин уселся за креслом супруги — мне хорошо было видно его фигуру, и я оценила довольную усмешку, скользнувшую по его губам, когда он откинулся в кресле.
— Наш король не любит публичности, — едва слышно прошептал мне на ухо Ли. Он наклонился так близко, что его дыхание защекотало мою ушную раковину, отчего по телу пробежали мурашки.
Свет в гигантских хрустальных люстрах начал меркнуть, занавес растворился в воздухе, словно его и не было.
Опера мне не понравилась. Хотя следует отдать ей справедливость — голоса певцов были прекрасными, а декорации и иллюзии — восхитительными и тщательно проработанными. Где-то я читала, что в оперу трудно влюбиться сразу — это не самый легкий жанр для восприятия. Ее нужно учиться понимать и любить, а это далеко не всем дано. К примеру, моя соседка-графиня явно наслаждалась музыкой и даже порой отстукивала ритм на коленке мужа.
Все здесь было чрезмерно, на мой вкус. Слишком громкая музыка — к концу первого акта у меня сдавило виски. Арии казались бесконечными, а толстый слой грима на актерах обоего пола приводил в недоумение. Буйство красок на сцене не соответствовало лирическому настрою трагедии, которая разыгрывалась перед зрителями. Однако позже мне объяснили, что искушенная столичная публика не терпит простоты в декорациях — все должно быть напичкано иллюзиями и яркими контрастами.
Разумеется, спутникам я в своем разочаровании признаться постеснялась. Весь акт просидела с прямой спиной и застывшей полуулыбкой на губах, так что уже к перерыву мне казалось, что мышцы лица одеревенели. Герцог сидел в пол-оборота, положив руку на спинку кресла, отчего его пальцы слегка касались моего плеча. Это случайное (или кажущееся случайным) прикосновение почему-то придавало мне сил и уверенности.
В первом же антракте нашу ложу заполнили подруги графини. Знатные светские дамы и девицы желали познакомиться с «госпожой Принцессой». Госпожа Принцесса — именно так меня представила сьерра Сэйнн своим приятельницам. Лакей внес поднос с прохладительными напитками и крохотными пирожными на один укус.
Мужчины извинились и вышли, чтобы размять ноги, хотя я думаю, что это всего лишь предлог — эйсы трусливо сбежали от дамских разговоров о моде и косметике. А вот я тут была в своей стихии, поначалу я, конечно, опасалась неловкости и косых взглядов, но ничего подобного не почувствовала и вскоре совсем успокоилась. Мне важно было донести до рассевшихся кружком дам, что мое умение преобразит привычные им составы на магических травах и усилит их эффект.
— Какие у вас восхитительные руки, милая Принцесса, — восторженно заметила прекрасная герцогиня Осинт — она вообще показалась довольно экзальтированной особой. — Аристократическая форма, длинные пальцы, а кожа… Эти руки, должно быть, трудятся весь день, но выглядят так, словно никогда не знали работы.
Я серьезно кивнула, демонстрируя кисти рук. Без ложной скромности, это предмет моей гордости.