- Почти ничего не помню.
Этот ответ Илону не обрадовал, но она всё-таки решила попытаться что-то узнать:
- Но, может быть, ты помнишь, кто такая принцесса Иляна? Помнишь сказки о ней?
Ласло наморщил лоб:
- Кажется, помню что-то. Одну сказку. Там Иляна это такая умная девица, которая знает то, чего никто из людей не знает. Например, где находится источник с волшебной водой, которая все болезни лечит и даже оживляет мёртвых...
- А с чего началась сказка? - оживилась Илона
- Там один витязь попал в услужение к злой колдунье, которая притворялась доброй и нарочно давала ему такие задания, которые выполнить нельзя. И этот витязь каждый раз приходил к Иляне жаловаться на судьбу, а Иляна каждый раз говорила: "Не печалься, я научу тебя, как быть".
- Что же это были за задания?
- Не помню, матушка, - Ласло развёл руками. - Мне это очень давно рассказывали. - А затем он спросил: - Но почему вам интересно знать про принцессу Иляну?
- Твой отец однажды назвал меня так. Я хочу понять, в чём шутка.
- Может в том, что принцесса Иляна - сестра солнца, - вдруг сказал пасынок. - А вы, матушка, сестра блистательного монарха. Наверное, в этом вы с ней похожи.
- Возможно, - согласилась мачеха, а Ласло тут же уткнулся в свою книгу, давая понять, что предпочёл бы закончить беседу. Ему было куда интереснее скользить глазами по строкам, чем вспоминать некие сказки.
Получалось, что пасынок сидел дома вовсе не потому, что хотел составить мачехе компанию. Его нарочитое участие Илона сама себе придумала. У Ласло были свои причины. Как видно, он не считал тишину в доме чем-то неправильным и даже немного радовался долгому отсутствию отца, поскольку в это время не должен был исполнять тягостную роль наследника престола.
А вот для Илоны роль супруги перестала быть тягостной. Жена Дракулы уже не радовалась отсутствию мужа и беспокоилась из-за отсутствия писем. "А если он никогда не вернётся? - спрашивала она себя: - Почему он мне совсем не пишет?"
Возможно, отсутствие писем объяснялось на редкость просто: что если Ладислав Дракула не знал венгерскую грамоту? Говорил по-венгерски он хорошо, но мог ли перенести свою речь на бумагу? В этом Илона была совсем не уверена. Раз уж латинские послания вместо него сочинял сын, то, возможно, с венгерскими посланиями дело обстояло схожим образом? Что если Ладислав Дракула мог сам составлять письма только на славянском языке, о котором постоянно твердил?
Мысли о письмах крутились в голове так же, как до этого - мысли о Ласло. Постоянное беспокойство не давало Илоне прислушаться к себе, и потому лишь в октябре она нашла время, чтобы поговорить с сестрой о том, о чём задумалась ещё в середине августа. Разговор состоялся как раз в тот день, когда Маргит принесла весть о предполагаемом строительстве дома в Надьшебене.
Илона по окончании обеда, извинившись перед пасынком за то, что оставляет его в одиночестве, потащила сестру наверх, чтобы "кое-что сказать". Младшая сестра привела старшую в свою спальню, считая это место самым подходящим для тайной беседы, закрыла дверь на ключ и полушёпотом произнесла:
- Маргит, мне нужно с тобой посоветоваться. Я не знаю, кто кроме тебя мне поможет... выяснить так, чтобы не было лишнего шума.
- Выяснить что? - спросила старшая сестра.
Илоне очень трудно было подобрать слова, поскольку она даже мысленно не могла дать точную оценку происходящему:
- Ты могла бы поспрашивать женщин, которых хорошо знаешь? Женщин нашего круга... замужних.... Чтобы они посоветовали знающую повитуху.
- Что!? - Маргит от удивления сказала это слишком громко, так что Илона молитвенно сложила руки и всё также полушёпотом продолжала:
- Прошу тебя: тише. Я очень не хочу, чтобы об этом узнал кто-нибудь посторонний. Я бы предпочла, чтобы даже мама не знала. Мне просто нужно удостовериться, что я не беременна.
- У тебя прекратилось женское? - спросила Маргит.
Илона опустила глаза:
- Да. Ничего нет уже больше трёх месяцев. Но я же не беременна. Я знаю. У меня не может быть детей, как и у тебя. Я просто должна удостовериться, а если об этом узнают посторонние, то поднимется шум. Моя беременность - это же государственное дело. Все только и будут говорить о ней. А потом окажется, что ничего нет, никакой беременности. И на меня будут смотреть так, как будто я всех обманула. Я не хочу. Не хочу никого тревожить. Хочу просто удостовериться, что ничего нет. Ведь так, как у меня, бывает?
- Чтобы больше трёх месяцев не было женского и при этом ничего? - задумчиво произнесла Маргит. - Не знаю. Но повитуху, которая сможет тебе точно сказать, я найду.
III
