Мужчина вырвался из укрытия и побежал к Веронике. Только на полпути он услышал крик офицера. Кажется, это было слово. Одно-единственное слово — «ложись!». За ним прилетела ещё пара не менее страшных — «в укрытие!». Арман успел заметить мужчину в чёрной кожанке, но сделать уже ничего не успел. Он даже не услышал выстрел. Убийственный звук долетел до него позже — уже когда Арман падал на пол от боли, пронзившей его в боку. Упав, он схватился за бок. Мужчина отпустил руку, чувствуя, как сильно она намокла. Последнее, что он тогда увидел — алая кровь, залившая всю его ладонь.
***
Открыть глаза оказалось тяжелее, чем встать на работу утром понедельника. Особенно, если знаешь, что придётся работать с таким тираном как Герман.
Я попыталась пошевелить руками, ногами — получалось с трудом, но получалось. То, что они на месте не могло не радовать. Но как же всё болит. И почему? Почему всё тело ноет? Боже! Я дёрнулась, почувствовав, как что-то удерживает меня. Решила повременить с резкими движениями. Что было вчера? А может не вчера? Что произошло перед тем, как я здесь оказалась? Здесь — это где? Веки раскрывались с трудом. Титаническим трудом. Свет, проникавший внутрь и пронзавший сетчатку, казался мучительно выжигающим. Едким. Но я не останавливалась, словно ребёнок тянулась к знаниям — желала понять, что же со мной происходит.
Хоть расчистить взор полностью не получилось, у меня всё же вышло открыть глаза наполовину. Начала осматриваться. Вокруг — белые стены, белые приборы, звуки пищащего кардиографа. Подключилось обоняние. В нос ударил ни с чем не сравнимый запах лекарств. Препаратов. Больничный запах. Пазл сложился в картинку, я поняла — я в больнице.
Постепенно привыкавшие к свету зрачки позволили открыть глаза шире. Я начала осматриваться, убеждаясь в том, что меня привезли в больницу. Достаточно. Зажмурилась. Что произошло? Ответ пришёл сразу — меня похитили. Что потом? Меня хотели убить? Возможно. Но у них не вышло. Приехала полиция. Они расправились с преступниками. А потом… Потом я поступила, как конченая дура и выпрыгнула на полицейских так, что один из них… что? Пустил в меня пулю? Начала осматриваться — всё тело было окутано проводами и трубками. Конечно, это преувеличение, но всё же… От пальцев рук с прицепленными к ним зажимами, тянулись тонкие провода, уходящие к прибору, стоявшему за пределами видимости. Из запястья, прикрытая пластырем и ватой, тянулась длинная трубка капельницы. Какая же… Какая элитная больница. Интерьер — мебель, отделка, — ни намёка на привычные советские помещения, в которых я привыкла бывать каждый раз, когда доводилось заболеть.
Попыталась чуть приподняться, но не вышло. Попытка отдала мучительной болью в районе живота, которая быстро распространилась по телу. Неужели меня и впрямь подстрелили? Какой ужас! Просто невероятно! Как я могла такое допустить! Меня пробрало. Сначала наступила дрожь, сразу за ней тело начало морозить. Попутно с этим я почувствовала, как начинаю потеть.
Дверь в палату открылась, внутрь вошла медсестра.
— Вероника Михайловна, — доброжелательно поприветствовала она. — Рада, что вы очнулись.
— Ч… Что со мной? — еле выдавила я.
— Всё в порядке, — сияя дружелюбием сообщила девушка.
— Меня… меня… — хотела было сказать: меня подстрелили? Но медсестра ответила раньше, чем я смогла выдавить вопрос.
— Вы слишком переволновались. Были некоторые проблемы с сердцем, но сейчас пульс стабилизировался. Все органы работают в стандартном режиме. Беспокоиться не о чем.
Завидую её оптимизму. Не о чем беспокоиться? Сильное волнение, из-за которого я теперь не могу нормально двигаться? И разве это можно назвать нормой?
— А я… где… где я?
Девушка удивлённо посмотрела на меня, не теряя свойственного ей добродушия.
— Как же где? Вы в больнице.
Я замотала головой.
— Нет… нет… — в моём подсознании была чёткая конкретная цель. Я должна была сказать: вы неправильно поняли, я хотела спросить, что я делаю в такой дорогой, судя по виду, больнице. Но на деле всё вышло немного не так. На деле я смогла выдавить несколько нечленораздельных звуков, понимая, что рот совершенно отказывается слушать меня. Ещё и дурацкое волнение подкидывало своих проблем.
— Вероника Михайловна, не волнуйтесь, — произнесла девушка, подходя к аппарату, стоящему у кровати. Сначала она взглянула на него, затем обернулась к капельнице, что-то поправила, и уже через несколько секунд я поняла, что постепенно отключаюсь. Меня потянуло на дно подсознания, попутно окутывая блаженным безразличием. Веки стали тяжёлыми.
— Отдыхайте, — последнее, что я тогда услышала.
Просыпаться во второй раз было проще, чем в первый. В этот раз я смогла не просто проснуться, но и поняла, что могу двигать руками и ногами, не содрогаясь от мучительной боль. Руки были свободны, а из вены больше не торчало никаких иголок.
Медсестра пришла как раз к тому моменту, когда я очнулась окончательно.
— Вероника Михайловна, вам нужно кое-что подписать, — протягивая планшет, сказала уже знакомая девушка.
