Принцесса из Шанхая полностью

– Валерий Клещев… правая рука Шершина, Дракона то есть. При его предшественнике Клещ в «шестерках» начинал, быстро втерся в доверие, предан был, как собака! Во всем подражал… барина из себя корчил, знатока восточных традиций! У него тоже предки из этих… из бывших, но Шершин хоть придерживался своих законов чести, а Клещев… гнилым внутри оказался. – Ненависть блеснула во взгляде Савина, придала ему сил. Речь стала внятной, ровной. – Поп говорил, прости, мол, всех, кто тебе зло причинил! – продолжал Савин. – Как же такое простить можно? Клещ прикидывался верным товарищем, а сам… черное дело замыслил.

– По-твоему, жемчужину Клещ украл? – наклонился к нему Всеслав.

– Он… больше некому.

– Почему ты так решил?

Бывший букмекер дышал часто, со свистом, – видно, легкие у него совсем никуда не годились.

– Клещ на одну бабу… глаз положил… – с остановками вымолвил он. – Дурной сделался… свихнулся просто. Может, подарок царский… хотел ей преподнести, а может… занять место… главаря. Только не вышло у него. И власть, и баба… Шершину достались.

– Что ж, никто об этом не догадывался?

– Когда все налаженное стало рушиться… начались междоусобицы, стычки с ментами… посыпались облава за облавой… как-то не до размышлений было. Думали, ясное дело… разбирались… но он хитрый оказался… всех вокруг пальца обвел! – Савин закрыл глаза, сделал паузу, отдыхая. – Я уже за решеткой голову себе ломал… как да что. Прикидывал, каждую мелочь… перебирал в памяти… сопоставлял одно с другим, и дошло до меня… кто среди нас завелся. Гад ползучий! Осторожный, расчетливый… семи пядей во лбу. А Шершин до последнего ему… доверял. Знал, что… Клещ без ума от его бабы, даже гордился, – мол, вот, какого я дружка заимел… ни соперничества, ни ревности промеж нас нету.

– О какой бабе ты говоришь? – не вытерпел сыщик. – Как ее звали?

Больной устал, побледнел, он еле шевелил губами.

– Ка… Катерина. Дракон потом, когда учуял, что дело дрянь… опять же Клещу бабу с дитем поручил. Или тот сам от его имени помогал ей… сперва деньгами и заботой… а после известия о гибели Шершина в Шанхае… увез ее куда-то и сам пропал.

– Откуда ты знаешь?

– Со… сорока на хвосте… принесла. На зоне… свой телеграф… – Савин отдышался и продолжил: – Тогда же передали… что часть казны Дракона исчезла. Основные средства… лежали в гонконгском банке, а часть… в тайнике хранилась. То ли Шершин с собой… прихватил, то ли… кто другой… захапал. Я на Клеща грешу… они с Катериной будто в воду канули. Ищи-свищи! В тайге человека найти…все равно, что иголку в стоге сена. А ты спрашиваешь… жив ли Дракон?! Он бы… глаз не сомкнул, пока не отомстил…

В горле у Савина заклокотало, захрипело, и он надолго замолчал, пережидая приступ. Всеслав лихорадочно подбирал следующий вопрос, понимая, что он может оказаться последним. Бывший букмекер был плох, не зря он вызывал к себе священника.

– У Шершина были другие женщины?

– До Катерины? – больной приподнял веки. – Была супруга… невенчанная. Он ее бросил… ради новой зазнобы.

– А дети?

– Кажется… был ребенок, но точно не скажу. Не знаю…

– У кого я еще мог бы расспросить о последнем Драконе? – без особой надежды спросил Смирнов.

– Дракон… последним не бывает… он… всегда возвращается…

Сыщик не понял, однако переспрашивать не рискнул. Савину все труднее давались слова, дыхание прерывалось, губы синели.

– У него… в Москве… было лежбище… – простонал он. – Когда… пришлось решать… где надежнее отсидеться… Шершин вы… вы-брал Шанхай. Я… предупреждал… чужая земля не мать… а мачеха…

Всеслав наклонился к уху больного, задал последний вопрос, от которого многое зависело.

– Как я могу узнать Клеща? У него есть особые приметы?

– Ми… зинец…

– Что именно с мизинцем? Кривой, татуированный… отсутствует? Что?

– Н-нет…

– Нет мизинца? – догадался сыщик.

Савин в знак согласия опустил веки.

– На какой руке? На правой, на левой?

– На… ле…

Глаза больного закрылись, сознание покинуло его. Но главное он сказать успел – у Клеща отсутствовал мизинец на левой руке. Это давало Смирнову шанс.

В горницу вошла седовласая, сгорбленная старуха – хозяйка дома, где Савин обрел свой последний приют, – она привела фельдшера. Сыщик встал.

– Уходите, – просто сказала она. – Смерть посторонних не любит.

С того памятного скандального торжества в «Элегии» с трагическим финалом Треусов неотступно думал о Лике. Она при близком знакомстве произвела на него неожиданное впечатление. Лена Журбина и даже шикарная Альбина рядом с Ликой безнадежно померкли, – словно вся их фальшивая позолота потрескалась и облетела. «Жалкие елочные игрушки из папье-маше, – пришло ему в голову за праздничным столом. – Вы притворяетесь блестящими принцессами! Но ваш обманный маскарад не удался, и обнажилась, предстала в своем убожестве ваша картонная суть».