Анна-Женевьева, широко раскрыв глаза, наблюдала, что будет дальше. Фабьен ехал рядом, Андре чуть поотстал. На кукол он почти не глядел, зато в толпе, близ помоста, заметил знакомое лицо. Помощник интенданта из Нуази, Филипп д’Исси-Белльер собственной персоной. После утреннего скандала преподобный де Билодо наложил на него строгое наказание. И вот на тебе, вместо того, чтобы стоять в церкви и читать молитвы, этот вор глазеет на кукольное представление да еще ухмыляется. Очень противно ухмыляется. С каким-то злорадным ожиданием.
Монахи заподозрили, что бедняжка Аннет одержима бесом, и отправили ее к аббату.
Из-за ширмы вынырнула новая кукла. Андре побледнел, его рука по привычке, приобретенной им в те времена, когда он был военным, дотронулась до левого бедра, но шпаги там не было: аббаты ведь не носят оружия. У куклы было лицо, которое он каждый день видел в зеркале. Его лицо. Кукла очень характерным жестом поправила волосы и приступила к допросу красотки.
Оригинал до крови закусил нижнюю губу и гневно свел брови к переносице. Хорошая месть, нечего сказать! Актеры пройдут по всей округе, и везде будет мелькать эта дурацкая кукла. А к чему дело идет, Андре догадался еще раньше, чем певец пропел окончание песенки. Оказавшись в объятиях аббата, красавица тотчас перестала мерзнуть.
Под вой и восторженное улюлюканье обе куклы, сплетясь тряпичными руками, упали за ширму.
Андре, дрожа от ярости, едва сдерживал страстное желание прямо здесь, при всех, избить того, кто отдал актерам куклу, похожую на него. Наверняка до этого представления у актеров была другая кукла.
– Сейчас не время махать кулаками, шевалье! – тихо сказал ему де Ру, разглядевший сходство между куклой и оригиналом. – Вы потом разберетесь и с певцом, и с тем, кто все это придумал.
Андре, пересилив свой гнев, согласно кивнул. В самом деле, в толпе никто не обращал на него внимания. Да и лицо его нельзя было толком разглядеть из-под широкополой шляпы.
Хотя песенка несомненно была именно о нем. «Синие глаза, завитая прядь…» Глаза у аббата де Линя в самом деле синие.
Герцогиня же продолжала ехать молча, низко опустив голову.
Когда она оглянулась на де Ру, то щеки девушки пылали густым румянцем.
– Ужасная песенка! – звенящим голосом выпалила она. – Какая вздорная и глупая, не правда ли?
Это была очень, очень плохая попытка скрыть собственное волнение и смущение. А когда она кинула быстрый, мучительно красноречивый взгляд на Андре де Линя, Фабьену окончательно стало ясно, что день выдался неприятный.
Похоже, что маленькая герцогиня влюбилась.
Усадьба Элизы де Бланшетт, дальней родственницы герцога де Лонгвиля, оказалась премилым поместьем, построенным в прошлом веке, – так сообщила своим спутникам Анна-Женевьева. Замок стоял в долине, в окружении пышных садов. Фабьен беспрестанно оглядывался кругом: всю эту территорию ему предстояло выучить до последней кочки, дабы обеспечить герцогине безопасное существование. У богатых, знатных и влиятельных людей, как бы честны и добродетельны они ни были, обязательно есть враги. Всегда найдется, чему позавидовать: богатству ли, знатности или – тут Ру кинул короткий взгляд на герцогиню – красоте.
Маленькая герцогиня не смотрела на своего верного телохранителя. Она бросала взгляды (которых, как она думала, никто не замечает) на аббата. Андре после происшествия с куклой замкнулся в себе, на вопросы Анны-Женевьевы отвечал односложно, и разговор постепенно затих. Влюбленных взглядов девушки аббат тоже не замечал. Фабьен тяжко вздохнул.
Грустные мысли настолько его одолели, что он отвлекся от них только у дверей дома, когда выбежавшие навстречу гостям слуги попытались перехватить поводья его коня. Фабьен спешился и с грустью наблюдал, как аббат помогает герцогине сойти с лошади. Анна-Женевьева трепетала.
Фабьен посмотрел на алые пятна на щеках герцогини, свидетельствовавшие о нешуточном волнении, снова вздохнул, смиряясь с судьбой, хотел было подать девушке руку, но опоздал: первым это сделал де Линь, видимо, чувствовавший себя неловко за прерванный по дороге разговор. Так они и проследовали в дом: впереди герцогиня под руку с аббатом, за ними – мрачный и угрюмый Фабьен. Старые раны ныли, судя по всему, к перемене погоды, а на душе у шевалье кошки скребли.
Правда, в доме его ожидал приятный сюрприз. Оказалось, что прислуга герцогини с ее вещами прибыла днем, пока хозяйка находилась в аббатстве. Комнаты были готовы, три охранника вытянулись перед Фабьеном во фрунт, его помощник доложил, что территорию они уже обследовали и чуть позже он представит об этом подробный доклад. Де Ру махнул рукой – доклад подождет до завтра. Ему хотелось упасть на постель и хоть немного поспать; но прежде чем это можно будет осуществить, надлежало позаботиться о герцогине. «Да ладно, – сказал Фабьену насмешливый внутренний голос, – что-то вы размечтались, сударь! Ваша забота ей не так уж и нужна».
