Только Жаккетта очутилась рядом, виконт резко пришпорил скакуна и, оторвавшись от своих людей, понесся по темной лесной тропе.
Старые деревья образовывали мощные своды над землей. Скакала сбоку, показываясь в просвете между ветвями, ущербная, но еще полная луна. Пахло сырой листвой.
Жаккетте было неминуемо ясно, чем завершится это путешествие: они либо врежутся во что-то, либо упадут куда-то. Сумасшедший виконт решил свести счеты с жизнью и погибнуть непременно в компании.
Жалко до слез, да что поделать…
Просто ожидать конца жизни было скучно, виконт воет, а она чем хуже?
И Жаккетта затянула лихую моряцкую песню, которой научил ее Жерар, один из многих деревенских ухажеров.
Судя по недовольному дерганию спины, песня виконту не понравилась.
Жаккетта отнеслась к этому философски. В конце концов, когда он выл, она не то что спиной, всем телом дергалась, ему ведь все равно было. Так что пусть терпит.
И она еще громче стала выводить припев. Но эта странная прогулка завершилась не так, как предполагала Жаккетта.
Конь виконта, видимо, не раз совершал со своим хозяином такие ночные скачки и знал дорогу. Поэтому он неожиданно для Жаккетты вывез их из леса и застучал копытами по дороге, ведущей к подъездному мосту.
Луна освещала Волчий замок, он стоял темный, ни одного окна из-за крепостной стены не светилось, — и это было неприятно.
Конь процокал по мосту, нырнул во чрево надвратной башни, миновал строения, донжон, пересек второй мост над внутренним рвом и застучал копытами по площади-фибуле.
Виконт спрыгнул с коня.
Жаккетта осталась сидеть. При малейшем движении резкая боль пронзала нижнюю часть ее тела.
— Ваши арабские хозяева правильно сделали, что не стали обучать вас пению. Уши бы отрезать тому доброму человеку, что научил вас этой песне! — сухо заметил виконт.
— Вы выли тоже немузыкально! — нагло заявила Жаккетта.
Ей было уже так больно, что она с трудом сдерживала слезы.
— Зачем вы спустили с лестницы камеристку? — требовательно спросил виконт.
— На это были веские причины! — выплюнула каждое слово Жаккетта.
Ей хотелось скулить и взвизгивать, боль дергала каждый клочок кожи, словно его подрезали бритвой.
— Почему у вас дергается лицо? Вам не нравится наш разговор? — никак не хотел отвязаться от нее виконт.
— Потому, дорогой господин виконт, — оскалила в лютой улыбке зубы Жаккетта. — что моя задница стерта от пяток до ушей. Не удивлюсь, если окажется, что я уже приклеилась вытекающей из меня кровью к вашей лошади намертво.
— Вы совсем не умеете ездить… — зевнув, сказал виконт. — Так не годится, нужно будет это исправить. Сидите, я пришлю людей. Спокойной ночи!
Не успела Жаккетта удивиться добросердечию виконта, как выяснились истинные размеры этого добросердечия.
В пустой двор спустился толстый, заросший волосами мужик, похоже, из тех, что использовались для черной работы на кухне. Не предпринимая никаких попыток снять Жаккетту, он застыл около коня.
— Что ты ждешь? — прошипела Жаккетта. — Хозяин же велел снять меня!
— Да, госпожа, нет, госпожа, — отозвался мужик. — Господин велел снять вас, когда приедут остальные. Ждите, госпожа.
— Ты с ума сошел? — не поверила ушам Жаккетта. — Да я сейчас свалюсь с этой скользкой твари!
— Не надо, госпожа… — попросил мужик. — Ждите госпожа. Господин велел.
Площадь была пустынна, окна здания темны. Лишь на втором этаже светились два окна — спальня виконта. И его черный силуэт застыл в одном.
Переступал с ноги на ногу конь. Ему тоже не нравилось, что всадница продолжает сидеть. Стоять под седоком было куда тяжелее, чем двигаться.
Жаккетта решила пустить все своим чередом.
Сидится пока — будет сидеть. Когда начнет падать — даже не пошевелится, чтобы выправиться. И пусть все идут к дьяволу!
Чтобы было не так больно, она принялась убеждать себя, что не имеет сейчас к своему телу никакого отношения. Кто-то чужой сидит на чужой лошади, а она — одна душа — парит рядом над площадью. Ей хорошо, тела нет, значит, ничего не болит и к земле не тянет.
Можно подняться ввысь над замком, можно полетать над темным лесом, посмотреть, как осторожно выходят на прогалины хитрые кабаны и их туши словно облиты лунным светом.
Можно вернуться в замок, втянуться легким туманом в приоткрытую дверь, по темным коридорам добраться до спальни виконта и плюнуть ему на макушку. Мелочь, а приятно…
Долго ли, коротко ли грезила так наяву Жаккетта, но когда очнулась, рядом уже стояла на плитах площади Жанна.
Жаккетту сняли с седла и донесли до отведенной им комнаты.
Похлопывая хлыстом по юбке, Жанна с надменным видом поднялась сама.
Окна виконта погасли.
Когда виконт ускакал в ночную темень, увозя неизвестно куда Жаккетту, Жанна с одной стороны обрадовалась, что теперь выть над душой некому, с другой стороны испугалась: слишком уж непроницаемы были лица у людей виконта.
Но ее страхи на этот раз не оправдались, кавалькада просто потянулась обратно в замок.
Всю дорогу Жанна с ужасом вспоминала вой виконта.
«Вот так попали! Права была Жаккетта, он откровенно безумный.
Ну надо же было такому случиться — именно им и нарваться на ненормального!
