- Маша. – Вздохнул. – Маш, дело не в тебе. Дело в моих родителях. Они не понимают таких вещей.
- Каких вещей? – растерялась я.
- Столичной жизни они не понимают. Не понимают, как можно встречаться с девушкой… спать с ней, жить с ней, а потом на ней жениться.
- Они ретрограды?
- Можешь назвать это и так. Я сто раз тебе говорил, что у нас традиционная семья. Мой отец всеми силами держится за традиции и устои. Он до сих пор отчитывается перед своими родителями, перед отцом, когда вся семья собирается за одним столом. Деду в следующем году исполняется восемьдесят лет, а он до сих пор главный в семье. У него пятеро детей, шестнадцать внуков и семь правнуков. И все молчат, когда он говорит. Включая его сыновей, у которых уже у самих, зачастую, внуки и взрослые дети. И решается всё именно на семейных сборищах, мужчинами. Как ты думаешь, у нас много рассуждают о любви?
Я стояла перед ним, выслушала, даже обдумать попыталась. Затем решила уточнить:
- То есть, я для тебя неподходящая партия?
По мне, даже само предположение звучало дико. А вот Марат в бессилии глянул на потолок, явно с трудом подбирал подходящий ответ.
- Я так не говорил. Но всё нужно было делать постепенно. Подготовить родителей… и уж точно не говорить моей матери, что мы с тобой вместе живём.
- Я и не говорила! – возразила я.
Марат расстроено покивал.
- Ну да, это само собой разумелось.
В общем, я была виновата со всех сторон. Так получалось.
Я расстроилась до ужаса. На следующее утро Марат немного успокоился по поводу моей ненужной предприимчивости, даже попытался меня подбодрить, пообещал серьёзно поговорить с родителями, но я, если честно, как-то мало успокоилась.
- Шура, я ведь хорошая? – пристала я к любимой экономке тем же вечером.
Та тут же утвердительно кивнула.
- Конечно, хорошая.
- Избалованная, я знаю, - вздохнула я, присаживаясь за кухонный стол. – Но я ведь не нахальная, не эгоистка… Я надеюсь.
- Какой бы ты не была, главное, что ты Марата любишь. А он тебя. Такой, какая ты есть.
- Тогда почему его родители этого не понимают?
- Так они же тебя не видели никогда, - удивилась Шура. – Они тебя не знают. Вот познакомитесь, и, посмотришь, всё сразу наладиться.
«Познакомитесь», в печали подумалось мне. А если они не захотят со мной знакомиться?
Но они всё-таки захотели. Прошло некоторое время в тягостном молчании, мы даже с Маратом тему его родителей не поднимали, хотя, я чувствовала себя не в своей тарелке, тот разговор будто висел между нами. Я осталась виноватой, и не знала, как себя вести. А потом Марат сообщил мне, что родители решили навестить его, посмотреть, как он живет в Москве.
- С тех пор, как я уехал учиться, они лишь однажды приезжали, - добавил он со смешком. – На получение диплома. Сейчас, видимо, решили, что ещё одна значимая причина появилась.
- И что делать? – спросила я.
Давыдов хмыкнул, посмотрел на меня и улыбнулся.
- Встречать родителей. Улыбаться. Попытаться их заверить, что всё хорошо.
- А разве у нас что-то плохо?
Марат промолчал, не ответил, но я заподозрила, что он обдумывал это «у нас». Как именно это преподнести родителям.
Накануне приезда его семьи, я благоразумно собрала по его квартире все свои вещи и перевезла обратно в дом отца. Возможно, я была не права, не стоило этого делать, но догадывалась, что Марат от меня этого ждет. Благоразумия и понимания. Я решила его проявить, без лишних слов и пояснений. Вещи свои из его квартиры я увезла, и стала ждать. Не знаю чего, наверное, приглашения на знакомство.
- Меня тоже пригласят? – едко поинтересовался отец, наблюдая мои мучения. Я нервничала в ожидании и почти страдала.
Я пожала плечами, в ответ на его вопрос.
- Не знаю.
Отец недовольно хмыкнул, зло встряхнул газету, которую читал. Папа обожал читать газеты, никакими гаджетами его в этом плане было не соблазнить. Папа любил бумажную прессу.
- Весьма странно, знаешь ли, осознавать, что твою дочь отбирают, как породистую кобылицу.
- Папа, ну что за глупости, - возмутилась я.
- Притом, что я, как бы, и не конюх, - продолжал он. – Это я, Марьяна, должен отбор претендентов на твою руку проводить. И я, между прочим, могу себе позволить быть придирчивым. А это что такое?
- У них традиции, папа, - повторила я за Маратом, - обычаи… патриархат.
- У меня, может быть, тоже патриархат. И тоже традиции.
- Папа! – вновь возмутилась я на его красноречивый, намекающий тон.
- Я тебя предупреждал, - всё же высказал мне отец. – С самого начала предупреждал.
- О чем?
- О том, что ничем хорошим твои фантазии в отношении Марата не закончатся. Любовь – это одно, а вот жить с человеком, который эту жизнь совсем иначе видит – совсем другое. Вот тебе и обычаи, и традиции и патриархат приплыл. Нравится чувствовать себя неправильной? Точнее, недостойной.
Не нравилось, но что я могла поделать?
