Поступок Вероник меня тронул. Мне и раньше казалось, что она испытывает симпатию к де Клермону, теперь же в этом уже не было никаких сомнений. Вот только что принесет ей это чувство?
Столичные медики делали всё, чтобы не допустить распространения чумы в Мериде, и надо признать, добились в этом серьезных успехов. По крайней мере, той тягостной картины, что была в Лакруане, здесь не наблюдалось.
Натали и бабушка тоже почти не выезжали из своего особняка. Правда, бабушка однажды прервала вынужденное затворничество — когда отправилась на похороны маркизы де Пуарье. Бедная старушка Дениз оказалась одной из жертв этих тяжелых дней.
Но время шло, и чума отступала. Пошел на поправку герцог де Клермон. В городе стали открываться магазины и театры, а светские дамы стали приглашать гостей на свои приемы.
День нашей с Лэнсом свадьбы был, наконец, назначен, и оба дворца — и малый, и большой — погрузились уже в праздничные хлопоты.
На мне было белое платье, украшенное тончайшими кружевами и золотой вышивкой. И кружева, и вышивка были настолько искусными, что я не удержалась и несколько раз провела по ним ладонью, чтобы убедиться, что вся эта красота мне не снится.
— Вы восхитительны, ваша светлость! — мадемуазель Бланш не переставала отпускать мне комплименты. — Его высочество будет в восторге! Этот крой платья очень вам идет — он подчеркивает вашу тонкую талию.
Несмотря на то, что этот вариант платья был гораздо более приличным, чем тот, что мы обсуждали с кутюрье изначально, мне всё равно казалось, что оно слишком откровенно, и когда я надела его, то почувствовала себя не в своей тарелке.
Но Вероник поддержала Бланш:
— Это самое красивое платье из всех, что я когда-либо видела!
Напрасно я надеялась, что месье Сезан в день свадьбы не станет докучать мне своим присутствием — он прибыл во дворец, чтобы полюбоваться плодами своего труда, и теперь сдувал с кружева несуществующие пылинки.
— Ваша светлость, позвольте мне самому надеть на вас колье!
А Бланш помогла мне надеть серьги.
Месье Сезан покосился на всё еще обвивавший мою руку серебряный браслет и покачал головой:
— Ваша светлость!
Под его укоризненным взглядом я сняла свой браслет и надела тот, что был подарен мне Ангулемами.
— Превосходно! — месье был весьма доволен.
А вот навестившая меня Ана довольной отнюдь не казалась. На ней было розовое платье и наш фамильный рубиновый гарнитур. Вот только массивное старинное украшение с кроваво-красными драгоценными камнями решительно не сочеталось с пышным нарядом из воздушной ткани, утяжеляло его, и Ана казалась старше своих лет.
Сестра, должно быть, и сама понимала, что производит не то впечатление, на которое она рассчитывала, и только желание не выглядеть «бедной родственницей» мешало ей поменять ожерелье на простую и гораздо более подходящую к платью нитку жемчуга.
Ана отбыла в церковь с Натали и бабушкой, меня же сопровождал туда отец. Он смотрел на меня с плохо скрытой грустью, а когда мы сели в карету, я увидела слёзы на его глазах.
— Не волнуйся, моя девочка, я плачу от счастья. Как я хотел бы, что твоя матушка сейчас видела тебя.
У меня запершило в горле, но, чтобы скрыть смущение, я нарочито небрежно сказала:
— Ах, папенька, ты же знаешь, что всё это не по-настоящему.
Но он теперь уже строго сказал:
— Это свадьба, Марго! Твоя свадьба! И что бы ни послужило причиной твоего решения, вас с принцем обвенчают в церкви, и брак ваш будет освящен.
Я кивнула. Я и сама неожиданно всё больше и больше проникалась важностью момента.
Да, я понимала, что для Ангулемов этот брак — лишь способ спасти ту, которую они считают истинной парой для Лэнса. Да, я уже не доверяла самому Лэнсу и собиралась держаться с ним холодно. Но должна ли я показывать свое подлинное отношение сотням гостей, собравшимся в церкви? А тысячам, десяткам тысяч простых людей, что приветствовали нашу карету на улицах Мериды?
Карета остановилась на площади у главного собора столицы, и разношерстная толпа, жаждавшая увидеть новобрачную, разразилась криками восторга. Я поприветствовала людей легким наклоном головы и постаралась улыбнуться как можно искренней.
Из-за этого волнения я едва не забыла снова надеть на руку свой серебряный браслет. Представляю, в каком ужасе будет месье Сезан, когда снова увидит его на мне.
Отец протянул мне руку, и мы пошли по расстеленной на булыжной мостовой дорожке. Каждый шаг приближал меня к Лэнсу и давался мне с большим трудом. Мы так и не поговорили с ним до свадьбы. И будет ли у нас возможность поговорить после нее, я не знала — как минимум одна из попавших под проклятие невест не дожила даже до свадебного пира.
Церковь была наполнена светом прорывавшихся сквозь разноцветные витражи на окнах солнечных лучей.
Взоры гостей обратились к нам, и я еще больше растерялась. Я не привыкла к такому вниманию.
