Принцесса-невеста полностью

– Все в твоих руках, – сказал Уэстли, кивнул Иньиго, и тот отдал Феззику великолепную шпагу.

Феззик подошел к костру, раскалил острие докрасна, вернулся к роженице, встал на колени.

– Пуповина сильно затянулась. Ребенок почти не дышит. Времени мало. – На миг Феззик закрыл глаза, глубоко вдохнул. Затем двинул рукой.

И ручищи его были так нежны, и огромные пальцы так умелы, и на глазах Уэстли с Иньиго Феззиковы руки делали, что им было велено, и шпага коснулась кожи Лютика, и появился разрез, длинный, но ровный, и выступила кровь, но Феззиковы глаза только ярче засверкали, и заплясали пальцы, и он сунул руку внутрь и осторожно вынул ее, вынул ребенка, девочку, Лютик ошиблась, то была девочка, и вот наконец она явилась, бело-розовая, точно карамелька…

…на свет явилась Уэверли.

Поначалу она была гораздо ниже его, инерция и ветер крутили ее и вертели. Феззик никогда не смотрел на мир так, с такой высоты, пятнадцать тысяч футов, а внизу ничего нет, ничегошеньки, только скалы в конце.

Он окликнул ее, но она, конечно, не расслышала. Он смотрел ей вслед, но, конечно, не нагонял. Есть особые научные законы, которые объясняют, почему тела разных габаритов падают с одинаковой скоростью. Но создателям этих законов ни за что не объяснить Феззика, поскольку ноги его, такие бесполезные, когда нужно отыскать опоры на голых скалах, замечательно махали и гребли в летящем мимо воздухе. Феззик сложил ладони в горсти, в пустые такие чашки, и принялся за работу – замахал руками, задвигал ногами, и глаза перестали бы их различать, если бы сейчас взглянули, а потом Феззик еще напрягся…

…и стал нагонять. Сначала сотня футов, потом вполовину меньше, потом еще вполовину, и тогда Феззик окликнул ее, крикнул это свое словечко…

– Рыбё-о-онок!

Она услышала, задрала голову, и, поймав ее взгляд, Феззик скорчил ее любимую гримасу – это когда надо кончиком языка достать до носа, – и она увидела, конечно, и, конечно, весело рассмеялась.

Потому что теперь она поняла, что происходит, – это очередная их чудесная игра, их игры всегда так весело заканчиваются…

С первого же дня эти особенные двое стали не разлей вода. Когда Уэверли была еще совсем маленькая и спала, Феззик помогал Лютику и порой говорил:

– Ей надо посикать, – а Лютик отвечала:

– Да нет, не надо, с ней все… – и умолкала, не добравшись до «нормально», потому что Уэверли моргала, проснувшись в насквозь мокрых пеленках, и тогда Лютик смотрела на Феззика, и в глазах ее читалось изумление.

Или временами Уэверли и Лютик весело играли, а Феззик наблюдал, он всегда был рядом, всегда внимательно глядел, и Лютик спрашивала:

– Феззик, ты чего грустишь? – а он отвечал:

– Не люблю, когда она болеет, – и в ту же ночь у Уэверли поднималась температура.

Он точно знал, когда она хочет есть или устала, понимал, отчего она улыбнулась. И когда вот-вот закапризничает.

А потому, считала Лютик, из него выйдет идеальная нянька – куда еще совершенствовать няньку, которая знает, что случится дальше? И Феззик все время присматривал за девочкой, а когда она дремала, собой закрывал ее от солнца, и потому, заговорив, Уэверли стала называть его Тень, чем он и был в ранние годы, ее тенью.

Позже, когда она научилась играть, ей достаточно было ему подмигнуть, и он уже понимал – не что она хочет играть, а в какую игру. И Уэстли, и Лютик считали, что да, конечно, у их дочери весьма необычные отношения с нянем, и, однако, им крупно повезло, потому что у Лютика было время отлежаться и поправиться, а что еще лучше, им двоим удавалось побыть наедине. В общем, Феззик и Уэверли учились друг у друга и радовались друг другу. Иногда, конечно, ссорились, но это, как-то раз объяснила ему Лютик, неизбежная часть воспитания.

– Можно мы с Уэверли поиграем в водовороте? – то и дело спрашивал Феззик.

Лютик колебалась:

– Она от этого переутомляется, Феззик.

– Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

В итоге Лютик, конечно, уступала, и они бежали к водовороту, по пути захватив прищепку, и ныряли, и Уэверли прочно сидела у Феззика на голове, а он держал ее за ноги, и – вж-жик! Просто волшебное зрелище – родители вместе с Иньиго нередко наблюдали. Потому что, победив водоворот, Феззик с ним подружился. Отталкивался посильнее для скорости, заплывал в воронку, и она таскала их по кругу, и Уэверли визжала, а Феззик держал равновесие, и они вместе носились по воде – их любимая игра, она всегда так весело заканчивалась…

До нее уже было рукой подать, что Феззик и сделал, притянул Уэверли к себе, снова скорчил рожу, чтобы девочка не боялась.

– Тень, – сказала она, страшно довольная.

Еще три тысячи футов.

Он крепче ее обнял.

Две тысячи.

Скалы надвигались, и Феззик понимал, что ему не спастись. Но если удастся прижать ее к себе, лечь в воздухе и ее обнять, чтобы первый удар пришелся на его могучую спину, высока вероятность, что ее тряхнет – ну да, тряхнет ее основательно.

Но она может выжить.

Он плоско улегся на ветру. Изо всех своих добрых сил ее обнял.