– Потому что ты недостойна похвал, – отвечала старуха и вдруг заорала: – В твоих объятиях была любовь, а ты бросила ее ради золота! – Она развернулась к толпе. – Ей-богу, не вру – в Огненном болоте подле нее была любовь, а она выбросила ее, точно мусор, ибо вот она кто – королева мусора!
– Я дала слово принцу… – начала Лютик, но старуха не унималась:
– Спросите, как она пережила Огненное болото? Спросите, одна ли она шла? Она покинула свою любовь, захотела стать королевой золы, королевой отбросов – я-то старая, мне помирать не страшно, я одна не боюсь правды, ну так вот вам правда – кланяйтесь королеве тины, коли охота, а я не стану. Славьте ослизлую королеву нечистот, коли приспичило, а я не буду. Восторгайтесь красотой выгребной королевы, только без меня. Без меня! – Она уже надвигалась на Лютика.
– Уведите ее, – приказала та.
Но солдатам не удавалось обуздать старуху, старуха наступала, голос ее гремел все громче, и громче, и Громче! и громче! и ГРОМЧЕ, и ГРОМЧЕ! и…
Лютик с криком проснулась.
Она лежала в постели. Одна. В безопасности. До свадьбы еще шестьдесят дней.
Но у нее начались кошмары.
На следующую ночь Лютику приснилось, что она родила первенца
* * *Прервемся пока – ну как вам? Здорово старик Моргенштерн всех облапошил? Вы ведь сначала подумали, что они поженились по правде? Я-то еще как подумал.
Это одно из ярчайших моих воспоминаний о том, как папа читал. У меня, как вы помните, пневмония, но я уже очухиваюсь, книжка ужас как меня увлекла, а в десять лет знаешь одно: что бы ни случилось, в конце все будет хорошо. Пускай они, писатели эти, хоть из кожи вон лезут, тебя пугая, но в душе ты знаешь, ты ни капельки не сомневаешься, что в итоге справедливость восторжествует. И Уэстли с Лютиком – ну, им, конечно, выпали всякие невзгоды, но они поженятся и будут жить долго и счастливо. Я бы на семейное наследство поспорил, найдись такой лопух, что согласился бы со мной спорить.
Короче, едва папа дочитал ту фразу, где свадьбу впихнули между совещанием министров и чем-то там казначейским, я сказал:
– Ты неправильно прочел.
Отец мой – плюгавый, плешивый и парикмахер; вы же помните, да? Слегка безграмотный. В общем, если человеку трудно читать, не надо бы его одергивать, что он, мол, прочел неправильно, – жизнь, знаете ли, дороже.
– Читаю тут я, – сказал он.
– Я знаю, но ты все перепутал. Она не вышла за сволочного Хампердинка. Она вышла за Уэстли.
– Вот тут все сказано, – сказал папа, уже закипая, и начал заново.
– Значит, ты страницу пропустил. Или еще как. Давай по правде, а?
Он рассердился довольно сильно:
– Я ничего не пропускал. Прочел слова. Вот слова, я прочел, спокойной ночи, – и ушел.
– Ну пожалуйста, не уходи! – крикнул я, но он у меня упрямый, я и оглянуться не успел, как заходит мама и говорит:
