Роды были тяжелыми! Я наблюдал за акушеркой, полночи следил за ее усилиями и помогал, когда мог и когда она позволяла это делать. Наконец свершилось: акушерка решительно, но нежно приняла нашего ребенка в этот мир и уставилась на него. Смотрела очень долго. Слишком серьезно. Чересчур уж бесповоротно.
В нетерпении я протянул руки к своему ребенку. Женщина осторожно кивнула мне, и взгляд ее должен был стать предупреждением, когда она передала новорожденную мне в руки. Я понял это, как только увидел лицо младенца: моя любимая Клэри, счастье, которого мы так долго ждали, была мертва.
«Она здорова?» – спросила Элви, скорее в бреду, чем в сознании, потому что роды потребовали от нее слишком много сил.
«Да! – громко и отчетливо сказала акушерка. – Сильный, здоровый ребенок! Она доставит вам еще много радости».
Я удивленно взглянул на акушерку, но та успокаивающе кивнула.
«Покажите ей ребенка, чтобы она могла уснуть!» – попросила она.
Я приблизился к постели, не подходя слишком близко, держа мертвого младенца на руках, и покачал девочку на руках на глазах у Элви.
«Видишь, какая она красивая?»
Элви была слишком измучена и слишком больна, чтобы увидеть правду. Она спокойно закрыла глаза и позволила акушерке сделать все остальное. После того как уложили мертвого ребенка в маленькую кроватку, которая уже была приготовлена для нашей Клэри, акушерка вывела меня за дверь.
«Послушайте, – взмолилась она. – Вы должны скрыть от своей жены смерть ребенка. Делайте это до тех пор, пока будет возможно! Она тяжело больна и обессилена. Ее жизнь висит на волоске! Такого разочарования она не переживет, только не сейчас. Через несколько дней, когда силы к ней вернутся, она, возможно, справится – но сейчас вам придется лгать, чтобы спасти ее жизнь!»
Все во мне сопротивлялось этому, но было ясно, что акушерка права. Я заглянул ей в глаза и уже хотел дать свое обещание – вот тогда это и случилось. Мы услышали крик Элви и бросились в спальню. Элви не спала: каким-то чудом она сумела встать и добраться до детской кроватки. Она взяла ребенка в руки и поняла, что он мертв. Теперь она смотрела на нас: не укоризненно и даже не горестно, а с тоской и решимостью в глазах.
«Я пойду туда, где она! – сказала Элви. – Мой ребенок нуждается во мне!»
И она бросилась в окно вместе с мертвой Клэри, прежде чем мы смогли это предотвратить. Я завопил как безумный и помчался в сад, чтобы обнаружить мою жену и ребенка, лежащих в траве, словно ангелы, и заснувших вечным сном.
Акушерка, которая побежала за мной, испугалась за меня и принялась успокаивающе приговаривать: «Ваша жена была смертельно больна. Я никогда не верила в ее выздоровление! Я просто хотела, чтобы ее смерть была умиротворенной… Не убивайтесь так! Это судьба, а с судьбой ничего не поделаешь. Ее можно только принять».
Я слышал ее, понимал значение слов, но утешение не проникало в мое сердце. Мне больше не хотелось жить, мне хотелось быть со своей семьей, а потому я пошел в город, прямо в пресловутый «Хвост Аллигатора», где заказал кувшин шнапса. Я собирался пить, пока не забудусь и не упаду замертво, и хозяин позволил мне выпить первый кувшин залпом.
«Принеси мне еще, – приказал я хозяину. – Давай-давай!»
«Ты получишь еще, – ответил хозяин. – Подожди только, я схожу в подвал и принесу новую бочку!»
Я выругался, почти разозлившись из-за того, что не могу беспрерывно пить. Я еще ничего не забыл, мне нужно было пить больше и быстрее, чтобы достичь своей цели. И именно сейчас «Аллигатор», на которого обычно можно было положиться, заставлял меня ждать так долго!
«Вот! – воскликнул хозяин, снова поднимаясь по лестнице. – Это поможет от горя даже лучше, чем выпивка, друг мой!»
К моему изумлению, хозяин кабака держал в руках не бочонок и не бутылку, а одеяло. Прежде чем успел опомниться, одеяло и его содержимое лежали передо мной на столе. Я увидел младенца: маленького, миниатюрного, хрупкого и еще совсем красного. В растерянности я уставился на ребенка.
«Появилась на свет сегодня ночью, – пояснил хозяин. – Это дочь одной из моих девочек, что обслуживают клиентов в задних комнатах, и она не может себе позволить оставить этого ребенка. Ты потерял свою дочь, это ужасно. Но крошечное существо перед тобой нуждается в ком-то, кто принял бы и воспитал его. С тобой ей будет хорошо – ты богатый человек и сможешь купить этому ребенку все что угодно! Какая разница, каково ее происхождение? Ты можешь сделать эту крошку счастливой, а это единственное, что имеет хоть какое-то значение. Ну, что думаешь?»
Я изучал маленькую девочку в одеяле: она жила, сучила ручками и ножками, закрывала и открывала глазки, издавала странные кряхтящие звуки. Я влюбился в нее мгновенно. И вдруг совершенно протрезвел.
«Это останется между нами?» – спросил я.
«Кроме тебя, меня и ее матери никто ничего об этом не знает. Пусть так и остается».
