— Далия? — он остановился неподалеку, тяжело дыша, по его шее к груди, покрытой черными жесткими волосками, стекали струйки пота, — Я уж думал, кто чужой идет.
— В такую жару? — фыркнула она.
— В такую жару только чужие и ходят! Свои — то знают… а что тебя заставило?
— Да вот, надо родственницу в деревню проводить, — она мотнула головой в мою сторону. Джованио повернулся ко мне. Его глаза внезапно заблестели:
— Откуда такая? Ты ж вроде сирота?
— Дальняя кузина. С севера, — сухо пояснила женщина, — Ты долго нас еще на солнцепеке держать собираешься?
— Да ладно, дай мне с девушкой пообщаться! Редко в наши края такие красавицы заходят! — отмахнулся тот, намереваясь подойти ко мне ближе. От него разило потом и перегаром. Далия преградила ему путь.
— С женой приходи, вот и наобщаетесь, — веско произнесла она. При упоминании о жене, Джованио сник и попятился.
— Ладно, твоя правда, что вам лишнюю пыль глотать, — пробурчал он, старательно пряча взгляд. Служанка фыркнула и зашагала к рощице. Я поплелась за ней следом.
— Удачного пути! — совершенно искренне понеслось нам вслед. Далия по-особому скрестила пальцы на правой руке:
— Вот ведь! Так и беду накликать недолго!
— Почему? — я, пыхтя, переложила корзину из руки в руку.
— Потому что путь впереди, и лишь Создатель знает, какой он! — сурово сказала служанка. Я пожала плечами и поплелась за ней к заветной роще.
Мои надежды, что среди деревьев можно будет укрыться от солнца, не оправдались: мелкие узкие листья почти не отбрасывали тень, за ветвями виднелись остатки колоннсловно здесь когда-то стоял храм. Рядом с руинами стояло нечто, напоминающее ящик на колесах, в который были впряжены две унылые гнедые лошади. Бок одной из них был заляпан грязью. По всей видимости, это и была карета, нанятая Боневенунто.
Сам он лежал под одним из деревьев и азартно резался в карты с двумя мужчинами весьма сомнительной наружности: не то разбойники, не то бретеры. Во всяком случае, я бы не желала встретиться с ними в темном переулке: невысокие, коренастые, нос у одно из них явно сломан и свернут на бок, темные давно нестриженные волосы висели как сосульки. Одежда тоже оставляла желать лучшего: засаленные куртки из кожи с рядами металлических дисков размером с монету — имитация кольчуг, штаны из темной ткани, у одного из них штанины были разноцветные, видавшие виды сапоги, манжеты и воротники рубашек.
Увидев компанию художника, Далия буквально швырнула корзину на землю и накинулась на него, словно бык на красную тряпку:
— Ах ты бездельник!!!! Да что ты себе позволяешь!
— Далия, любовь моя! — Боневенунто, отбросив карты, вскочил и ехидно улыбнулся, предвкушая очередную перепалку, — Чем я не смог порадовать тебя на этот раз?
Его приятели тоже поднялись и скованно поклонились мне, а затем с интересом посмотрели на служанку, которая придирчиво рассматривала ящик на колесах:
— Что ты притащил?
— Карету, как и повелел его милость, — хмыкнул художник, отряхивая свой камзол с разноцветными рукавами.
— Ты называешь
— Полагаю, что мэссэр граф отдал мне очень четкие распоряжения, и не тебе, женщина, их нарушать, — сухо отозвался Боневенунто, на секунду став серьезным, но тут же вновь заулыбался, уже обращаясь ко мне, — Мадонна, припадаю к вашим ногам! Надеюсь, вы сами не в обиде за столь скромную повозку. Уверяю, будь моя воля, я бы выбрал для вас золотую колесницу, усыпанную розами и фиалками.
— Это было бы не очень удобно: на такой жаре сорванные цветы быстро бы завяли, а если их ставить в горшках, то мне не хватило бы места, — отозвалась я, устало опускаясь под дерево и надеясь, что тень, отбрасываемая широким узловатым стволом, хоть как-то защитит от солнца. Щеки и шея уже горели, и я готова была сесть даже в катафалк, лишь бы уйти от обжигающих лучей.
Художник протянул мне флягу с водой:
— Мадонна, почту за честь, если ваши прекрасные губы коснутся края этой фляги.
— Я надеюсь, это не помешает вам потом ее хорошенько помыть, перед тем как наполнить вновь, — отозвалась я, делая глоток. Это оказалось вино. Или, как там оно называлось у них, в Лагомбардии, — фьён. Терпкое, сладкое, с явным привкусом малины, оно приятной прохладой разливалось по телу. Интересно, как ему удается так долго оставаться охлажденным. Я внимательно посмотрела на флягу. Она была настоящим произведением искусства: из голубого металла, на котором было выбит мольберт и кисть, оплетенная тонкой коричневой кожей с голубым кантом. Ободок из черных камней шел вокруг горлышка. Такие же камни были на том самом кольце с прядью волос принцессы.
— Подарок мэссэра графа, — пояснил художник, по-своему истолковав мой интерес, — О, наш добрый хозяин всегда знает, чем угодить своим преданным слугам.
— Вам повезло с покровителем, — я вернула флягу, — Думаю, нам следует отправиться в путь. Наверняка мэссэр граф приказал, чтобы мы не задерживались?
