Тем временем герцог Арлей потянул на себя тяжелую кованую внешнюю решетку родового склепа, и она легко распахнулась без давно привычного тягучего скрипа. Короткий коридор вниз и дубовая дверь со столь же хорошо смазанными петлями. Не надо быть слишком умным, чтобы догадаться — Тиана приказала привести в порядок родовую усыпальницу, в которую много лет он не допускал никого. Герцог вполне мог наорать за такое самоуправство на дочь, но теперь она королева…
Затянутые раньше пылью четыре круглых окна на потолке теперь давали непривычно много света, хотя и недостаточно для того, чтобы осветить саркофаги предков в глубоких стеновых нишах. И ни пылинки. Даже свечи в бронзовых канделябрах белые как снег…
И одинокий, кажущийся таким маленьким, сияющий саркофаг посреди склепа. Белый мрамор из Пустоши. Но заказал его не он, Арлей, а сама угасающая жена барона. Как теперь понимал герцог, баронессе пришлось взять на себя слишком много забот. Даже мрамор доставили и обработали по ее приказу. Да и сами похороны определила ее воля.
От молодого барона тогда проку не было. Поняв, что жену не могут спасти ни зелья из Пустоши, ни лекари, ни ворожеи, он то устраивал верховые гонки со смертью на горных склонах, то выходил на медведя со шпагой и кинжалом… Но добиться двухместного саркофага не удалось — любовь жены хранила его. Ночами он рыдал у постели умирающей, а она гладила короткий ежик волос на его голове и успокаивала, убеждала, что все будет хорошо. Но ничего хорошего не произошло…
Вместе с ее жизнью он потерял волю и, наверное, часть разума. Он только спрашивал — почему? Почему дубовый гроб с телом его жены не оставили в склепе, как положено? Почему вокруг него сразу склеили плиты саркофага? И еще множество «почему»… Реток, с влажными дорожками слез на щеках, неизменно отвечал:
— Такова воля баронессы…
И Арлей на время успокаивался.
Он сломал три кинжала, пытаясь вскрыть крышку саркофага, но камень не поддался. Сквозь полупрозрачный мрамор, забыв о толстых досках под ним, он видел лицо, бил кулаками, вырванной из лестницы ступенью, но пустошный камень не отдал любимое тело…
Просыпаясь в постели, он поднимался и шел в склеп. Несколько раз он замечал следы уколов на шее, но больное сознание просто отметало это. Позже он понял, что лишь Реток мог позволить себе усыпить господина иглами синего кактуса, чтобы вынести из склепа, помыть, накормить в полубессознательном состоянии и уложить в постель…
Безумие поглощало мозг герцога. Но однажды, когда он словно сомнамбула шел по коридору замка в склеп, раздался детский крик и плач — Мег порезала палец, а Тиа пыталась остановить кровь носовым платком и рыдала. Арлей отодвинул в сторону сбежавшихся на крики слуг, смазал бальзамом ранку на пальце дочери, перевязал и спросил:
— Вы завтракали?
Оказалось, что уже время ужина, и герцог, поев вместе с дочерьми, лишь потом оправился в склеп. В этот вечер Реток, да и все слуги, готовы были принести любую жертву Пустоши, потому что Арлей пробыв в усыпальнице всего час, обошел внутренние дворы замка, заглянул в спальню дочерей и ушел спать в кабинет. С тех пор герцог ходил к саркофагу дважды в день: утром и вечером. И казалось — ничто не может нарушить этого ритма…
Сейчас, сделав несколько шагов по плитам пола, Арлей улыбнулся. Впервые. На мраморной крышке словно висела в воздухе золотая роза. Готовые вздрогнуть лепестки, стебель, надломленный под самой чашечкой цветка, и два бутона…
Привычно положив ладони на холодную белую поверхность, он опустился на колени и прошептал все с той же улыбкой:
— Они уже не бутоны. Цветущие розы…
И нахмурился, увидев на белой боковой стенке буквы. Раньше он их никогда не замечал. Да и мог ли?
Твоя печаль не даст мне ничего.
Твоя радость сделает счастливой.
Он не сразу осознал смысл надписи. А когда понял, погладил буквы ладонью и удивился. Как?! Как его умирающая жена могла предугадать и предупредить?! Это как же надо было любить?! Но почему она ничего не сказала ему?! Или говорила, но он не слышал?..
Герцог поднялся на ноги, обошел саркофаг и прочел на другой его стороне:
Мертвых помните.
Верность храните живым.
— Прости… — прошептал Арлей. — Я едва не погубил все, что было тебе дорого…
Уже у двери, ведущей наружу, он повернулся и одними губами произнес:
— Спасибо…
Заботы, трудности невероятные!
И к каждой надо отнестись внимательно.
Но хлопоты, особенно приятные,
Должны кончаться страстью обязательно!
— Вот! В этой комнате у меня и Мег снимали мерки и примеряли платья портнихи из Гранчиса! — сказала королева Рите. — Как давно это было! И комната выглядит намного меньше, чем казалась когда-то…
— Ой! Но эта комната огромна! Наверное, в четверть двора крепости у Великих Столбов! — горячо возразила Рита. И тут же осеклась: — Прошу прощения, ваше величество…
— Так… — Королева нахмурилась. — Давай-ка сразу договоримся: я буду звать тебя Ритой, а ты меня — Тианой! Или — Тиа. Так меня всегда звал Реток, да и все остальные!
— Но вы королева…
