Аллан – с двумя «л» – послал вырезки только через десять дней. Язык заметок был такой скучный, что Бекка с трудом продиралась сквозь текст. Кое-что отмечала желтым маркером. Письмо из Государственного архива – даже удивительно – пришло в тот же день. Вечером Бекка устроилась с бумагами в столовой.
Дома было тихо. Сильвия и Шана с мужьями и детьми отбыли, наконец, домой, Бекка даже удивилась, насколько неохотно. Бекка пообещала Шане непременно позвонить, если ей хоть чуточку взгрустнется. Сильвия сунула Бекке в карман чек на двести долларов и шепнула: «Купи себе что-нибудь, сестренка. Порадуй себя».
Бекка сидела, зарывшись в бумаги. Мимо нее на кухню прошел отец.
– Старая бумага этого не выдержит, – пробормотал он на ходу. – Твоя бабушка столько лет хранила кучу документов и вырезок, а ты порвешь их за две недели.
Следом появилась мама.
– Оставь девочку в покое, Джеральд. Обещание есть обещание.
Они прошли через кухню и дальше, через другую дверь, добродушно препираясь насчет попкорна, а Бекка снова углубилась в документы.
Статьи Аллана Салембье о лагере в Форте Освего не открыли ей ничего важного о бабушке, однако это все же была отправная точка. С другой стороны, Государственный архив прислал целый пакет документов, имеющих отношение к Освего, в том числе биографические данные. Там не было информации ни по Авроре Штейн, ни по Авроре Мандельштейн, ни по Женевьеве Мандельштейн. Зато чудесным образом обнаружилась Гитл Мандельштейн!
БИОГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ О ГРАЖДАНИНЕ СОЮЗНОГО ГОСУДАРСТВА, ГРАЖДАНИНЕ США ИЛИ ГРАЖДАНИНЕ НЕЙТРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА – так был озаглавлен первый лист. Гитл Мандельштейн была замужем, прежде жила в Польше, белая, еврейка, трудоспособная. Все написано твердым почерком. Вместо даты вступления в брак стоит пробел, и место проживания в Польше не указано. Ответов на вопросы о профессии и образовании тоже нет. Повис и вопрос: ИМЕЕТ ЛИ ЗАЯВИТЕЛЬ ДОМ, КУДА ХОТЕЛ БЫ ВЕРНУТЬСЯ? Анкета была датирована 1944 годом.
– Гитл, – прошептала Бекка. – Гитл Мандельштейн. Твоя жизнь – сплошные пробелы. Можно ли их заполнить почти через пятьдесят лет? Неужели это ты – моя бабушка? Моя Гемма?
Из гостиной донесся взрыв хохота. Отец всегда веселился от души. Смех прозвучал как ответ на ее вопросы. И этот ответ ее не устраивал.
НАЗОВИТЕ ВАШИ НАСТОЯЩИЕ ИМЯ И ФАМИЛИЮ. Гитл Роза Мандельштейн.
– Роза? Неужели? Это элементарно, мой дорогой Ватсонштейн!
ЕСЛИ ВЫ ЗАМУЖЕМ, НАЗОВИТЕ ВАШУ ДЕВИЧЬЮ ФАМИЛИЮ. Гитл Роза Мандельштейн.
– Поняла ли ты вопрос, Гитл? Английский оказался слишком трудным?
ПОД КАКИМИ ИМЕНАМИ ВЫ ЕЩЁ ИЗВЕСТНЫ? (ВКЛЮЧАЯ ПСЕВДОНИМЫ ИЛИ ЛЮБЫЕ ДРУГИЕ ИМЕНА, ПОД КОТОРЫМИ ВЫ ИЗВЕСТНЫ.) Księżniczka.
– А еще Ева. Аврора. Гемма.
ВАШ ПОСЛЕДНИЙ ПОСТОЯННЫЙ АДРЕС. Ответ перечеркнут жирной чертой.
ПОЛ: ЖЕНСКИЙ. РОСТ: 5 ФУТОВ. ВЕС: 139 ФУНТОВ[1]. ВОЛОСЫ: РЫЖИЕ. ГЛАЗА: ГОЛУБЫЕ.
– Точно Гемма! Рост, цвет волос, глаз. Вес… что-то слишком много, – вздохнула Бекка.
На остальные вопросы ответов по большей части не было: имя отца, имя матери, возраст. Она их не знала? Или что-то скрывала? Зачем скрывать, ведь ее война уже кончилась? Она была в безопасности. В Америке, в Форте Освего, в убежище. Бессмыслица какая-то…
Под вопросом: ИМЕЕТЕ ЛИ ВЫ ЖИВЫХ ДЕТЕЙ? кто-то приписал странной здесь готической скорописью: «Со дня на день ожидает ребенка».
– Вот и объяснение весу, – пробормотала Бекка.
Она встала и пошла в гостиную. По телевизору как раз началась реклама. Отец, щелкнув пультом, выключил звук и протянул жене попкорн.
– Мам, когда именно ты родилась?
– Тридцатого августа, милая. Я думала, ты знаешь, раз каждый год даришь мне подарки.
– Я имела в виду год.
– Ну сорок четвертый, а что?
