Бекка достала визитку и сунула футляр обратно ему в карман. Опираясь на трость, Потоцкий шагнул к выходу, и перед ним чудесным образом распахнулись двери. Наверно, там стоял швейцар или официант, но Бекке хотелось думать, что двери открылись сами собой, потому что он был вроде принца – перед ним расступились бы даже колючки, как в Гемминой истории.
– Вот и конец сказки, – сказала Магда.
– По крайней мере, середина, – отозвалась Бекка. – Надеюсь только, он не умрет за ночь.
– Думаю, он не из тех, кто поддается смерти, не закончив начатое, – неожиданно серьезно произнесла Магда.
– Ты права как никогда! – торжественно провозгласила Бекка.
Частично каменный, частично кирпичный дом Йозефа Потоцкого был построен в середине прошлого века. Дверь открыла полноватая приятная женщина в закрытом черном платье с воротничком, отделанным белой тесьмой. Она говорила только по-польски, так что Магде пришлось переводить.
– Он ждет нас в гостиной. Я правильно произношу?
Комната больше походила на библиотеку. В камине трещал огонь, искры то вспыхивали, то гасли. Три мягких кресла, расставленные полукругом вокруг стола, так и манили присесть. Потоцкий выбрал место поближе к огню.
– Входите же, мои дорогие! Рассказ будет долгим, так что усаживайтесь поудобнее. Сейчас принесут завтрак, в четыре выпьем чаю, вечером поужинаем – здесь, если я не успею закончить, а если успею, то в столовой. Не беспокойтесь, скучно не будет. Расскажу о вашей бабушке, но не только о ней. Вы увидите: она лишь часть этой истории. Но я постараюсь поменьше отвлекаться от темы. Кшенжничка! Принцесса! Как же вы на нее похожи! Скажите мне, детка, она прожила хорошую жизнь?
Бекка устроилась в кресле справа от него. Красивое кресло с красно-золотым цветочным узором.
– Думаю, хорошую. У нее была дочь и три внучки. Она много работала. Я… мы все… очень ее любили. И жили мы все вместе, в одном доме.
– Дом был большой?
– Да, сэр, очень большой.
– Это хорошо… А она больше не выходила замуж?
– А разве она была замужем?
– Похоже, она ничего вам не рассказывала, – улыбнулся Потоцкий.
– Она все время рассказывала нам сказку о принцессе Шиповничек.
Потоцкий озадачено взглянул на Магду. Она быстро произнесла что-то по-польски.
– Волшебная сказка,
– А мне нет, – отозвалась Бекка.
– Вы поймете, поймете.
И без дальнейших вступлений Потоцкий начал обещанную историю. Он говорил бесстрастно, – будто был просто рассказчиком, а не одним из главных действующих лиц.
Раз приняв сказку, мы не сможем избежать ее судьбы
Вы должны понять (начал он), эта история о выживших, не о героях. Во время войны таких было полно. Это не героизм – цепляться за жизнь, драться за корку хлеба, за глоток воздуха. Тогда все мы герои. Не больше и не меньше, чем Йозеф П.
Он был младшим, поздним ребенком в большой семье, которая если и могла чем-то похвастаться, то скорее древней родословной, чем богатством. Когда умер отец, мать, все еще привлекательная женщина, почти сразу вышла замуж, подтвердив тем самым упорные слухи о давнем романе с одним из наследников рода Потоцких. Йозефа отослали – слишком рано – в британскую закрытую школу, где некрасивый мальчик расцвел, превратившись в привлекательного подростка. В то время в определенных кругах обрела популярность идея однополой любви, поэтому в его жизни хватило как жестокости, так и фаворитизма. Сперва его нещадно мучили, причем все, кому не лень, – любимое занятие британцев – а потом начали столь же истово обожать как учителя, так и старшие ученики. Он держался за свою добродетель на чистом невежестве. Все это продолжалось, пока он не поступил в университет, где один особенно настойчивый преподаватель ухитрился заняться с ним и поэзией Данте, и любовью. Тут-то Йозеф и решил никогда не возвращаться домой в Польшу. В Англии он сделался снобом, поэтому присвоил себе титул и фамилию отчима.
Многое Йозеф понимал неправильно, но только не свои чувства. Он обнаружил, что абсолютно равнодушен к политике, зато живо интересуется театром и любовью.
