Ролло, однако, все еще не было, и даже Бьерн стал недоумевать, отчего конунг не поспешил на его зов, тревожась о брате.
Эмма порой вместе с Ботольфом покидала пределы города, посещая окрестные селения с усадьбами норманнов. Недалеко от Байе располагался заброшенный друидический менгир, откуда викинги также брали камень для достройки стен. Ботольф пригласил ее заглянуть и туда, но Эмма отказалась. Слишком свежи были воспоминания об опасности, которой она подверглась, выказав пренебрежение к чужой вере. Теперь она научилась уважать чужие обряды. По этой же причине она осталась ждать ярла, когда он отправился в священную рощу норманнов на холме, где находилось главное капище. Издали она видела развешанные на голых сучьях ясеня жертвоприношения богам — овец, свиней, коз. За капищем начинался глухой еловый лес, куда она порой ходила с женщинами за хворостом. У опушки леса бил незамерзающий источник с вкусной, чуть сладковатой водой. Источник был очень древний, и близ него высилось изваяние какого-то кельтского божка, но христиане в Байе поведали ей, что это надгробие на могиле епископа Сульписа, погибщего много лет назад от руки норманнов. Даже язычники считали воды источника целебными.
Сестра Мария часто поила Атли этой водой, и к середине декабря, когда установились трескучие морозы, ему стало заметно лучше, он начал даже вставать. Однажды Эмма увидела его сидящим, закутавшись в меха, на ступенях лестницы стабюра. Рядом с юношей жалась Виберга.
Эмма давно заметила, что христианка-рабыня привязалась к Атли, она проводила с ним все свое время, ухаживала за ним, вела нескончаемые беседы, и ее вечно брюзгливое личико становилось нежным и привлекательным, когда она глядела на юношу. К Эмме, когда та приходила проведать Атли, Виберга относилась с ревнивой подозрительностью, и Эмма не раз замечала, что лежанка у стены стоит нетронутой, и однажды, когда Атли спал, в упор спросила, не делит ли Виберга с ним ложе.
Девушка вспыхнула:
— Ночью здесь холодно, а вместе нам гораздо теплее. И добавила с вызовом:
— Вы ведь пренебрегаете им ради хмельных пирушек в усадьбе.
Эмма отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Пожалуй, она была рада, что у Атли появилось существо, которому он по-настоящему небезразличен.
Обычно, когда приходила Эмма, Виберга усаживалась в стороне и слушала ласковые слова юноши, обращенные к Эмме, с самым несчастным видом.
— Посиди еще, — просил Атли, и Эмма, приникнув к его изголовью, начинала ласково перебирать его волосы, но мысли ее при этом были так далеко, что она почти не слышала, как юноша говорит ей о своей любви.
В тот день, когда Атли, наконец, поднялся, Лив учила Эмму кататься на коньках за большими сугробами у конюшен, где была небольшая ледяная площадка. Коньки были выточены из твердого дерева и привязывались к сапожкам кожаными ремешками. Лив умела кататься превосходно, но Эмма оказалась неуклюжей и часто падала. Лив хохотала, но потом умолкла. Помогая Эмме подняться, она проговорила:
— Гляди-ка, господин Атли уже на ногах и глаз с нас не сводит!
Она сказала так, ибо между нею и Эммой постоянно велся негласный поединок из-за внимания мужчин. Эмма вступила в него непроизвольно, в силу инстинкта, заведомо оказавшись в проигрыше. Хотя мужчины и поднимали рога в честь рыжеволосой красавицы Эммы, но, восхищенно глядя на нее, относились к ней с почтением, зная, что право на нее имеет лишь Атли. Зато Лив на каждого встречного смотрела зазывным, томным взглядом, и хоть и была дочерью ярла, ее уступчивость уже вошла в Байе в поговорку.
И вот теперь, когда обе они приблизились к стабюру, Лив была несколько разочарована тем, что брат конунга наградил ее всего лишь обычным приветствием. Эмма же, наоборот, казалась огорченной, заметив в глазах Атли знакомый восторженный блеск. На Вибергу она поглядела сердито, словно та не оправдала возложенных на нее надежд.
Вечером Атли явился в усадьбу, и ей пришлось сидеть рядом с ним, терпя его влажную ладонь на своем колене и нескончаемые разговоры о скором свадебном пире. Эмма едва дождалась, когда он захмелел, и с помощью Виберги отвела его назад в стабюр.
В ту ночь она вновь долго не могла уснуть. Ей казалось, что она начинает ненавидеть Атли. Скоро приедет Ролло и настоит на их свадьбе, на венчании, и тогда ей придется окончательно смириться. Может, и в самом деле стоит попытаться рассорить братьев? Но как? Как можно бороться с железной волей Ролло?
На следующий день Ботольф со своими людьми покинул Байе, отправившись на китовый промысел к побережью. Бера была крайне обеспокоена.
— Пора бы уже угомониться старику, — ворчала она, ловко сплетая могучими руками цветные нити в пеструю тесьму. — Знает ведь, что я места себр не нахожу, когда он отправляется искушать судьбу в борьбе с Ран-похитительницей!
— Завидую тебе, Бера, — с печальной улыбкой заметила Эмма. — Это ведь счастье — прожить жизнь с человеком, которого любишь, и даже в преклонных летах волноваться за него. Растить его детей, ждать внуков…
Бера уронила тесьму на колени.
