Видит Бог, Эмму это только утешало, потому что совсем недавно Атли наконец потребовал, чтобы она переселилась к нему. Выручил ее Ботольф, заявивший:
— Я знаю, что Ролло вложил ее руки в твои, Атли, но, пока вы на моей земле и не венчаны по вашему обряду, я требую, чтобы был соблюден обычай и вы жили порознь!
Спустя время он заметил, что Эмма поступила разумно, сделав Атли христианином, ибо ни один священник в Байе не осмелится кого бы то ни было венчать без разрешения властителя города.
Настали предрождественские дни. Дома христиан украсились ветками остролиста и омелы. Эмма вместе с Атли отстояли торжественную мессу в церкви Святого Лупа. Служба утомила юношу, он мучительно кашлял в сыром храме, и платок, который он прижимал к губам, вновь становился алым от крови. Однако вместе с ухудшением странным образом возросла и его тяга к женщине. Оставшись наедине с Эммой, Виберга, опустив глаза, сообщила ей, что она в тягости, и спросила, не намерена ли Эмма наказать ее за это.
Эмма рассмеялась:
— Клянусь всеми святыми, я рада этому! Но Атли оставался угрюм.
— Этого ребенка должна была понести от меня ты, — раздраженно заявил он. — Я не в силах переупрямить Ботольфа или Бьерна, которые встали на твою сторону, однако, едва приедет Ролло, все изменится…
К празднованию Йоля готовились с особой торжественностью. Варили брагу, резали скот — преимущественно свиней, коптили кабаньи головы, покрывая их позолотой и украшая веточками лавра и розмарина. Как объяснила Бера, в этот день бог солнца Фрей разъезжает по небу на своем кабане с золотой щетиной, и поэтому кабанья голова — главное блюдо, которое позволено разрезать только самым достойным мужам.
В первый день Йоля норманны волоком доставили из лесу ствол дуба, на котором, как на санях, ехали маленький Рольв и другие дети. Во дворе ствол очистили от сучьев, украсили зелеными хвойными ветвями и окропили пивом. Пиво готовилось особым способом: его варили в течение трех дней, чтобы оно стало очень густым и крепким. Затем ствол втащили в дом так, что он занял всю его середину, одним концом упираясь в очаг. Он должен был гореть целые сутки — в противном случае это считалось дурной приметой.
Эмму развлекала вся эта суета, гоня прочь мрачные мысли о Ролло. Ботольф бранил конунга за то, что он не поспел к празднику, Эмма же начала не на шутку тревожиться. Однажды, когда она стояла в одиночестве на дозорной вышке и вглядывалась вдаль, к ней неслышно подошел Бьерн.
— С ним ничего не случится, — словно прочитав ее мысли, произнес он. — Он, видимо, отправился сушей, а зимой дороги плохи, да и всякие неожиданности могли задержать его в пути.
Праздники шли своим чередом. Викинги пировали ночи напролет, слушая долгие повествования скальдов и предаваясь обильным возлияниям. Сказания о героях будили их воинственный пыл, приводили к стычкам.
— В этом году спокойный Йоль, — сказал Эмме Атли, приходя в себя после очередной бурной ночи. — Уже четвертый день пиров, много выпито, а только одному из гостей Ботольфа свернули шею.
Эмма еще в свою бытность в Руане привыкла к жестоким забавам норманнов, часто оканчивавшимся гибелью одного из соперников. Если они состязались в плавании, то стремились утопить противника; если боролись, то никто не удивлялся, если один увечил другого. Поэтому Эмму нисколько не удивило, что жена умершего, отправив тело мужа в ледник, приняла богатый дар от Ботольфа, на пиру у которого был убит викинг, и спокойно пригласила ярла на тризну, намеченную после праздника. Ботольф же утешил ее, посулив найти ей нового мужа.
Вечером на туне разводили большой костер и вели вокруг него хоровод, выкрикивая: «С нами Тор!» Атли держался особняком, не любя шумных увеселений, Эмме же нравился языческий Йоль. По утрам, когда мужчины отдыхали и отсыпались после бурной ночи, женщины с детьми отправлялись в сады к фруктовым деревьям. Дети бегали между ними с горящими соломенными жгутами, ударяя по стволам и выкрикивая пожелания доброго года яблоням, грушам и сливам, женщины же нараспев произносили заклинания.
К вечеру, когда город вновь оживал, начиналось катание с гор на санях со смоляными факелами. Случилось так, что однажды сани под Эммой и Атли перевернулись, девушка, смеясь, стала подниматься и увидела, что Атли не может встать, заходясь кашлем, а снег вокруг него весь в крови. Она испугалась, кликнула Бьерна, который только что промчался мимо вместе с хохочущей Ингрид. Бьерн подхватил юношу на руки и унес в стабюр. Атли был без сознания. Эмма прикрикнула на начавшую было голосить Вибергу, велела ей поскорее растопить очаг можжевельником, от запаха которого Атли всегда становилось легче, и стала растирать ему лицо и грудь, обложив разогретыми камнями. Глядя, как она хлопочет, Бьерн беспечно заметил:
— После Йоля ему станет лучше. Людям всегда становится легче, когда они отдохнут после праздников…
