— Я ведь просил оставить меня в покое, — проговорил он, глядя в упор на склонившегося под низкой притолокой скальда.
— Я пришел сказать, что со Снэфрид творится что-то неладное.
— Что с ней станется? Полдня сегодня она провела верхом.
Бьерн оперся о резной косяк дверей.
— Тебя так мало интересует эта женщина?
Ролло с досадой пошевелил уголья.
— Что же с ней такое? Бьерн пожал плечами:
— Она бродила в тумане и возвратилась сама не своя, словно хлебнув зелья. Сейчас лежит и стонет.
— Я думаю, Снэфрид скоро оправится. Она никогда не хворает.
Он ожидал, что теперь-то Бьерн уйдет, но тот перешагнул через скамью и уселся по другую сторону очага, подбросив на уголья новое полено.
— Когда ты вознамерился бежать из Норвегии, ты был куда более решителен, Рольв. Сказал и сделал. Мне нравилось это в тебе. Так же непоколебим ты был, когда задумал покорить землю, куда тебя занесло бурей. Но с тех пор твоя решимость затупилась, подобно ножу, долго не извлекаемому из ножен.
Ролло лишь повел бровью.
— Когда мне понадобится твой совет — я обращусь к тебе.
Бьерн замолчал. Он знал по опыту, что Ролло нет смысла убеждать. Окончательное решение он всегда принимает сам. И все же сдерживаться у него не было сил.
— Не дело властителю стали так долго ломать голову из-за калины злата с рыжей гривой. Сделай, что задумал. Полно изводить себя!
Он не ожидал, что Ролло ответит, но тот внезапно заговорил:
— Я слишком хорошо ее знаю. Она прелестна, как песни дочерей Ран, влекущие нас к погибели; но столь же и коварна. Нельзя знать, что ей придет в голову завтра, а в трудную минуту она способна на измену.
Бьерн задумчиво подергал косицу у виска:
— Надо же! Клянусь Тором, мне она казалась славной. Хотя, где ты встречал женщину без хитрости? Это все равно что драккар без паруса.
Он вдруг подмигнул:
— А может, ты и в самом деле не. можешь простить рыжей свою распухшую голову?
Взгляд Ролло холодно сверкнул.
— Есть вещи, о которых лучше бы тебе не упоминать, слагатель саг.
— Хорошо, я ухожу, — миролюбиво кивнул Бьерн. Он уже взялся за дверное кольцо, когда бес потянул его за язык: — Она хоть успела сообщить тебе, что носит под передником твоего сына?
Какое-то время Ролло глядел на него, потом резко встал и стремительно шагнул в темноту, едва не налетев на стену, и сейчас же вернулся.
— Это невозможно! Она ничего не сказала!
— Да ну? — Бьерн ухмыльнулся. — Или между вами не было ничего такого, от чего рождаются дети?
Ролло слепо смотрел на огонь.
— Великий Один!
— Это так, — легко согласился Бьерн. — Великий бог битв и мужской мудрости. Да ниспошлет отец богов немного ее в твою долговолосую вершину плеч (голову)
Он нисколько теперь не жалел, что раскрыл тайну Эммы. Прищелкивая пальцами и посмеиваясь, он шел вдоль построек, пока выбежавшая из-за угла Ингрид едва не столкнулась с ним.
— Муж мой, с конем конунга также что-то не в порядке!
— Как? Я ведь говорил этим негодным паршивцам, чтобы они не задерживались на пастбище в такую погоду!
— Они задержались как раз из-за Глада. Говорят, он отбился от табуна, а когда его нашли, был весь в поту и горяч, как после долгой пробежки.
— И только-то? Бьерн перевел дыхание.
— Добро же, завтра велю всех выпороть — тогда и поразвяжут языки, кто посмел взгромоздиться на благородного скакуна правителя.
Он обнял за плечи свою маленькую жену и зашагал к дому. Что ни говори, а сейчас он был в добром расположении духа. Однако оно мгновенно улетучилось, когда один из пастухов взволнованно сообщил, что к табуну Бьерна прибился белый пони госпожи Эммы.
В первый миг Бьерн не поверил его словам. Огненновласая уехала вместе с Херлаугом еще в полдень. Она была под охраной и сейчас, должно быть, погружена в молитву у себя в келье. Эти неотесанные мужланы что-то напутали. Однако когда он увидел пони, взнузданного и под седлом, у него не осталось сомнений. Это был конек Эммы, Бьерн узнал даже бронзовую налобную пластину под длинной челкой, которую сам же и выковал. Было от чего не на шутку забеспокоиться.
— Следует сообщить Ролло. Не случилось ли беды? Узнав о происшедшем, Ролло изменился в лице и бросился на конюшню, чтобы осмотреть пони.
— Он весь в мокром иле и песке. Может, сбежал от бестолковых монахов и вернулся в старую конюшню? Ведь он прежде принадлежал тебе, Бьерн?
Скальд не знал, что и думать. На лице Ролло вдруг отразился неподдельный испуг. Бьерн никогда еще не видел друга таким.
— Успокойся, — сказал он. — Когда прилив окончится, я пошлю лодку к Святому Михаилу, и мы узнаем, в чем дело.
— Нет! Ждать нельзя, — Ролло покачал головой. — Она в опасности, я чувствую это.
— Так обычно говорят вещие женщины, — попытался шутить Бьерн, но умолк на полуслове, глядя в сторону притихшего залива. Сердце ничего не подсказывало ему, но он был весьма озадачен.
Ролло вдруг стремглав бросился к дому и сорвал с крюка уздечку. Поняв, что он задумал, Бьерн попытался его удержать:
— Не назовешь разумным того, кто мчится напролом. Мы ничего не можем утверждать, ты же рискуешь не успеть в монастырь, а хуже того — сбиться с пути в тумане.
Но Ролло, оттолкнув его, поспешил к конюшням.
