Нить диалога от меня предательски ускользает при взгляде на могучие плечи и грудь мастера Ирэ. А кубики пресса вообще стоят отдельного описания в трех томах. Нет, у нас, конечно, есть парни с рельефным торсом, но такого эффекта на меня не производят. Все дело в поднявшем голову женском начале, которое беспардонным образом разбудил своим появлением Аэрт Ивес. Не иначе.
– Кадет?
Я с трудом перевожу взгляд на его лицо и поспешно захлопываю рот, стараясь вспомнить то, что хотела сказать. Ах да!
– Меня не устраивает то, что все теперь будут думать, что я ваша любовница. Это же Крепость, мы как маленькая деревня. Здесь ничего нельзя скрыть.
– Ректора я видел и предупредил его, что вы сегодня поспите у меня, а остальные вас интересовать не должны, – радует куратор.
– Ректор знает, что я здесь?! – севшим голосом хриплю я.
Дело в том, что по странному стечению обстоятельств ректор был, есть, и, судя по всему, будет главной сплетницей Крепости. То, что знает он, знают все преподаватели, а то, что знают преподаватели, перестает быть тайной и для студентов. Такой вот круговорот сплетен в природе.
– Да, я обязан был доложить ему о произошедшем.
Железная логика.
– Все, – стону я, оседая на воздушное ложе и закрывая лицо руками. – Я опозорена.
– По вашему мнению, связь со мной вас опозорит сильнее, чем ваши идиотские выходки?
Ага, моральная порка не заставляет себя ждать.
– Или вы считаете, что побег из Корпуса, употребление алкоголя, ваши откровенные танцы, открытие охоты на нового кадета позорят вас меньше? – сквозь пальцы я вижу недовольное лицо полковника.
Откуда он знает про Аэрта?
– Вы понимаете, что своим, повторюсь, идиотским поведением, вы довели кого-то до мысли, что вас необходимо отравить? – видимо, опасаясь, что я уже успела забыть о недавнем происшествии, Хаган Ирэ неопределенно машет рукой в сторону, предположительно указывая на то место, где произошло покушение на жизнь бедной меня.
– То есть это
– А кто? – брови мастера устремляются вверх в порыве слиться с каштановой шевелюрой.
– Те, кто хотели, – парирую я.
– Это что же надо было сделать
Теперь мастер не кажется мне таким уж красивым. Мужик как мужик.
– Вас, между прочим, тоже травили, – вспоминаю я вчерашний разговор. – И не единожды!
– Я действую во благо своей Родины! Всегда! – кажется, я его задела за живое. – А во благо чего действуете вы? Какие цели вы преследуете, если вообще преследуете? Что творится в вашей голове?
– То же, что и в вашей! – мне надоедает его слушать и я, быстро поднявшись, направляюсь к выходу.
Хорошо хоть раздеть меня вчера не догадался.
– Я не закончил! – несется мне вслед.
– А я вполне удовлетворена, – хлопнув дверью, я вылетаю в коридор.
Не могу удержаться и срываюсь на бег. Умом я понимаю, что Хаган Ирэ не бросится в погоню, но очень уж хочется оказаться как можно дальше отсюда. И как можно скорее. Чтобы добраться до своей спальни, мне нужно пронестись по широкому коридору мимо комнат еще пяти преподавателей, двери которых мелькают справа от меня, и комнаты ректора слева от меня. По закону подлости, дверь покоев главы нашего учебного заведения отворяется прямо в тот момент, когда я к ней приближаюсь. Он выпучивает на меня свои рыбьи глаза, и мне ничего не остается, кроме как притормозить.
– Кадет Арос?
– Здравствуйте, мастер Ринор!
– Как вы себя чувствуете сегодня? – поддельная забота в голосе не укрывает от меня любопытствующего взгляда, блуждающего от меня к двери куратора и обратно.
– Спасибо, отлично! – я хочу прошмыгнуть мимо, но не тут-то было.
– Почему вы бежите, кадет?
Ну и что мне тебе сказать?
Я вглядываюсь в жаждущие грязи глаза и, кажется, понимаю, что он хочет от меня услышать. Ему не нравится Хаган Ирэ, как и мне, и он ищет способ от него избавиться. Надеется его подловить на чем-нибудь этаком, и связь ненавистного подчиненного со студенткой станет прекрасным началом трудового дня нашего величайшего руководства. Не знаю, понимает ли это мой новый куратор, и долго ли он будет моим куратором.
Перед моими глазами всплывает лицо папеньки и его «тонкая» наука.
…Я тогда рыдала. Мерир и Морей в очередной раз побили меня, совершенно не смущаясь тем, что я младше, слабее, и уж тем более тем, что я их сестра. Братья сказали, что я упала с лестницы, споткнулась о ковер и загремела, сломав руку. Они были убедительны, а я только плакала, баюкая ноющее запястье. Мне было девять лет.
– Я поверю тому из вас, кто искуснее солжет, – сказал отец и приказал всыпать мне плетей за неуклюжесть.
