Правда, свадьба закончилась происшествием. «Ропшинский дворец и соседнее село были так сильно иллюминованы, что наш кучер, ослепленный непривычным светом, не заметил маленького мостика через ручей, и мы все – три лошади, карета и новобрачные упали в ручей. К счастью, Ксения упала на дно экипажа, я на нее, а кучер и камер-лакей упали прямо в воду. К счастью, никто не ушибся, и к нам на помощь подоспела вторая карета, в которой находилась прислуга Ксении. Большая шляпа с страусовыми перьями Ксении и пальто, отделанное горностаем, – были покрыты грязью, мои лицо и руки были совершенно черны. Князь Вяземский, встречавший нас при входе в Ропшинский дворец, как опытный царедворец, не проронил ни одного слова…
Нас оставили одних… Это было впервые со дня нашего обручения, и мы едва верили своему счастью. Может ли это быть, что никто не помешает нам спокойно поужинать!
Мы подозрительно покосились на двери и затем… расхохотались. – Никого! Мы были действительно совсем одни. Тогда я взял ларец с драгоценностями моей матери и преподнес его Kсeнии. Хотя она и была равнодушна к драгоценным камням, она все же залюбовалась красивой бриллиантовой диадемой и сапфирами.
Мы расстались в час ночи, чтобы надеть наши брачные одежды. Проходя в спальную к жене, я увидел в зеркале отражение моей фигуры, задрапированной в серебряную парчу, и мой смешной вид заставил меня снова расхохотаться. Я был похож на оперного султана в последнем акте…»
Этот роскошный серебряный халат преподнес, по семейной традиции, будущему зятю сам император. Когда-то, в свою первую брачную ночь, он надевал точно такой же.
За первые двенадцать лет брака у супругов родилось семеро детей – Ирина (1895), Андрей (1897), Федор (1898), Никита (1900), Дмитрий (1901), Ростислав (1902), Василий (1907). «Сам я неизменно оставался при Ксении, пока все не было благополучно окончено. Чтобы облегчить ей родовые муки, придворный доктор давал ей обычно небольшую дозу хлороформа. Это заставляло ее смеяться и говорить разные забавные вещи, так что наши дети рождались в атмосфере радости. Каждый раз, при рождении ребенка, я считал своим долгом следовать старинному русскому обычаю. Он заключался в том, что при первом крике ребенка отец должен зажечь две свечи, которые он и его жена держали во время обряда венчания, а потом он должен завернуть новорожденного в ту рубашку, которую он надевал предыдущей ночью. Это, быть может, глупое суеверие, но мне казалось, что это придавало больше уверенности Ксении».
Великая княгиня Ксения Александровна с дочерью Ириной
Но все это еще впереди, а пока вернемся в лето 1894 года. Свадьба Ксении, ее брак по любви отвлекли ненадолго всю семью от мрачных мыслей – император Александр чувствовал себя с каждым днем все хуже и хуже. Королева эллинов Ольга, двоюродная сестра императора и жена брата императрицы, предложила ему пожить на своей вилле на острове Корфу, но, увы, было поздно: когда семья перебралась в Ливадию, стало ясно, что морского путешествия Александр не переживет. Да уже и не было смысла ехать.
Двенадцатилетняя Ольга, его любимая Бэби, не отходила от отца. Однажды он попросил дочь потихоньку принести ему мороженого – врачи ведь не разрешают… Ольга побежала за советом к любимой няне Элизабет Франклин. «„Разумеется, принеси его твоему отцу, – тотчас ответила Нана. – Если он съест немного мороженого, это ничего не изменит. У него и без того радостей мало“. Я тайком принесла тарелку в комнату Папа. Какая это была радость видеть, с каким наслаждением он уплетал лакомство. Никто, кроме меня и Нана, не знал об этом, и мороженое ничуть не повредило Папа».
Конец был близок, это понимали все. 20 октября, в окружении любимой семьи, Александр III скончался. Ольга вспоминала: «Затем наступила мертвая тишина. Никто не рыдал. Мама по-прежнему держала Папа в своих объятиях. Тихо, как только возможно, все мы поднялись, подошли к Папа и поцеловали его в лоб и в руку. Потом поцеловали Мама. Казалось, словно туман, стоявший за стенами дворца, проник и в комнату, где мы находились. Все мы повернулись к Ники и впервые поцеловали ему руку».
