Кончина Марии Павловны, случившаяся вечером 11 июня, стала для страны настоящим потрясением, тем более что явилась еще и полной неожиданностью! Этой вести вначале не хотел верить никто, даже сын покойной, великий герцог Карл-Александр, совсем недавно попрощавшийся с захворавшей, но бодрой и уверенной в себе матерью и спокойно оставивший ее, чтобы вернуться в замок Эттерсбург, где он жил с семьей. В дороге герцога нагнал верховой с известием о ее смерти. Герцог спешно вернулся, надеясь, что это какая-то нелепая ошибка. Но Марию Павловну уже готовили к бальзамированию. Карлу-Александру пришлось распорядиться относительно похорон: «По высочайшему повелению светлейшие останки Ее Императорского Высочества сиятельнейшей почившей Великой герцогини и Великой княгини будут выставлены (по настоятельному распоряжению усопшей – в закрытом гробу) в греческой церкви, расположенной в веймарском парке, в воскресенье 26 сего месяца с четырех часов дня до полуночи. Торжественное погребение состоится в понедельник 27 сего месяца в 8 утра».
Марфа Сабинина вспоминала: «23 июня в половине пятого я выехала в придворном экипаже из Эттерсбурга, где давала урок принцессе Марии (старшей внучке). По дороге меня перегнала великогерцогская чета, ехавшая по направлению к городу. Это меня очень удивило, так как час их обеда был в пять часов, и это было накануне дня рождения Великого герцога. Но едва я доехала до дома, как к моему отцу из Бельведера прискакал офицер с грустной вестью, что Великая княгиня Мария Павловна неожиданно скончалась от приступа в 5 часов 15 минут пополудни… Хотя отец был еще очень слаб, мы с ним тотчас же поехали в Бельведер, где скончалась Великая княгиня. Войдя в опочивальню, мы нашли ее лежащей на постели с выражением удивительного спокойствия. Стали искать образ, чтобы вложить ей в руки, но его нигде не оказалось: она не дозволяла вешать их у себя, не желая давать повод неуместным толкам в протестантской земле».
Возможно, истинной причиной отсутствия иконы в комнате Марии Павловны было то, что к концу жизни она прониклась духом протестантизма и разлюбила религиозные изображения. Разумеется, озвучить это она не могла, так же как не могла и нарушить обещание хранить верность православию.
На следующий день в Веймар приехала младшая дочь покойной, принцесса Августа Прусская, с мужем Вильгельмом и дочерью. Старшая дочь, принцесса Мария Прусская, была на сносях и не могла путешествовать. Ночью приехала из России племянница, великая княгиня Мария Николаевна, с дочерью Марией Максимилиановной Лейхтенбергской.
Закрытый гроб стоял в домовой церкви Сабининых, там веймарцы могли попрощаться со своей герцогиней.
Похоронили ее в великогерцогской усыпальнице на протестантском кладбище. Но, исполняя последнюю волю Марии Павловны, начали строительство православного храма над ее могилой. В 1862 году храм во имя святой равноапостольной Марии Магдалины был освящен.
В своем завещании Мария Павловна написала: «Я благословляю полюбившуюся страну, в которой прожила. Я также благословляю мою русскую родину, которая мне так дорога, и особенно мою тамошнюю семью. Я благодарю Бога за то, что здесь и там Он направил все к лучшему, способствовал расцвету добра и взял под свое могущественное покровительство как мою здешнюю, так и мою русскую семью».
Память о цесаревне и великой герцогине Марии Павловне сохраняется в Веймаре до сих пор. В 2004 году в Веймаре прошла выставка «Их императорское высочество Мария Павловна – царская дочь при веймарском дворе», приуроченная к 200-летию бракосочетания Марии Павловны и ее приезда в Тюрингию; были организованы многочисленные концерты, доклады, презентации фильмов.
Екатерину считали самой умной из дочерей императора Павла. О ней говорили, будто она совместила в себе выдающийся ум Екатерины Великой и невыносимый характер Петра Великого. Ей прочили трон, даже хотели видеть ее правительницей России – под именем Екатерины III! Однако же для того, чтобы возвести на трон Екатерину, надо было свергнуть ее брата, императора Александра. А брата великая княжна любила – даже более страстно, чем положено любить братьев… Поэтому она отказалась от власти и предпочла любовь. Пылких чувств и амурных приключений в жизни этой великой княжны вообще было больше, чем у всех ее сестер вместе взятых. Словно она одна вобрала в себя всю страстность, которую природа должна была поделить между пятью сестрами.
