Сначала Мария была вполне счастлива в браке. Максимилиан ее обожал, никогда не спорил и был «послушным» мужем. В свете его за это слегка презирали, но что значило мнение света по сравнению с семейным счастьем? Главное – между ними двоими царили покой, взаимопонимание и взаимоуважение. Максимилиан занимался наукой, Мария Николаевна – детьми. Она родила семерых: трех дочерей и четверых сыновей. Старшая дочь, Александра, умерла совсем маленькой. Мария Николаевна была тогда беременна третьим ребенком, сыном Николаем. Она считала, что именно ее горе и душевные страдания во время беременности стали причиной того, что Николай родился слабеньким и полупарализованным: одна нога у него плохо двигалась. Бедному малышу грозила участь инвалида, но Мария Николаевна решительно взялась за лечение. У кроватки мальчика побывали все светила медицинской науки, ему сделали четыре операции, для него построили специальную ортопедическую машину…
Ничего не помогало. И тогда военный хирург Пирогов сказал: «Если бы это был мой сын, я бросил бы все машины и стал развивать его гимнастикой». Мария Николаевна последовала этому совету. Мальчика принялись изнурять гимнастикой, а он, намучившись от неподвижности и постельного режима, радостно выполнял все упражнения и в результате стал, согласно воспоминаниям современников, «первым в Питере верховым ездоком и конькобежцем, отличным стрелком».
Император Николай I с большим вниманием относился к своим внукам. Шестеро оставшихся в живых детей получили титул князей и княжон Романовских, права членов императорской фамилии и почитались в России высочайшими особами. Царственный дедушка следил за их воспитанием и радовался, видя, что Мария Николаевна придерживается той же системы, по которой воспитывали и ее: в Мариинском дворце царил тот же бытовой аскетизм, что и в императорском Зимнем.
«Нас далеко не нежили, – вспоминал Николай Максимилианович. – Во всякую погоду мы выезжали в открытом экипаже, карета разрешалась лишь в случае сильной простуды. Комнаты, в особенности спальня, были холодные (10–12°). Спали мы всегда на походных кроватях, летом на тюфяках, набитых сеном, и покрывались лишь одним пикейным одеялом».
Мария Николаевна сама выбирала учителей для своих детей и внимательно следила за их успехами. Себя же она окружила теми людьми, чьего общества ей хотелось всегда: выдающимися, талантливыми, творческими натурами. В. А. Соллогуб вспоминал: «В ее роскошном дворце строгий этикет соблюдался только во время балов и официальных приемов; в остальное время Великая княгиня являлась скорее радушной хозяйкой, остроумной и благосклонной в среде лиц, наиболее ей приближенных и находивших в ней просвещенную покровительницу». Истинно светские люди осуждали Марию Николаевну за ту свободную жизнь, которую она вела, и за дружбу с людьми, которых при дворе почитали недостойными. Но люди творческие, люди науки и вообще выдающиеся люди своего времени все как один восхищались великой княгиней. И даже князь П. В. Долгоруков, оставивший весьма ехидные мемуары, писал о Марии Николаевне: «Она всегда отличалась добрейшей душой… она многим оказала и продолжает оказывать услуги, делать добро, а зла никому в своей жизни не причинила».
Впрочем, здесь Долгоруков не совсем прав. Одному человеку Мария Николаевна причинила зло… Своему мужу, Максимилиану Лейхтенбергскому. Она ему изменила.
Максимилиан Лейхтенбергский был выдающимся человеком – если учесть его происхождение и положение. «Под его руководством осуществлены работы по картографии России и научное исследование ее минеральных богатств, – пишет историк З. Белякова. – Занимаясь минералогией, герцог опубликовал интереснейшие научные труды. На его личные средства была учреждена Николае-Максимилиановская медаль и стипендия, ежегодно присуждавшаяся авторам лучших работ по минералогии, геологии и палеонтологии, причем не только в России. Учрежденная дедом стипендия помогла его внуку герцогу Константину Георгиевичу получить образование в Германии в смутные 1920-е годы».
