– Крякнем.
– Я почему тут сижу? Дома нет никого, а смотреть русские сериалы, как жена богача от нечего делать трахается с его водителем, пока муж бабки гребёт, а потом их в асфальт закатает, уже не смешно. У богатых россиян жёны совсем не такие, но принято показывать скучающую буржуазию, которую дерёт оставшийся без работы злой пролетариат. Дескать, не завидуйте, товарищи оборванцы, богачи только тем и заняты, что с ума сходят от хорошей жизни, не стремитесь к ней – посыл именно такой вырисовывается. Вот я сейчас с медсестрой живу, она в две смены работает, по вечерам в больнице подрядилась коридоры мыть. Мечтает баба-дура хотя бы к пенсии накопить на отдельную квартиру. Не понимаю, зачем ей квартира, будет сидеть там одна – я-то и не надеюсь до пенсии дотянуть. Да и новая медсестра в отделение пришла. Надо перехватить, пока из общей терапии кобели не опередили… И моя нынешняя после трёх абортов останется без детей, да ещё в отдельной квартире, когда верней жить в коммуналке, где хоть кто-то заметит, если загнёшься или не сможешь из своей конуры выползти. Одна надежда, что не накопит она ни фига: миллионы ведь нужны, а она получает тысячи. Сто лет работать надо.
– Три аборта! Бабы совсем оборзели, рожать не хотят.
– Почему не хотят? Она очень хотела ребёнка, но я сам пинками её на прерывание гонял. Я ведь уже три раза развёлся, четверо детей у меня, а может, и больше – не уточнял. Куда мне их ещё? Да и не люблю я детей, честно говоря, как и подавляющее большинство нормальных взрослых людей их не любит. Передать в наследство для своих детей я смогу пароли лишь от соцсетей… Но тут каким-то придуркам приспичило дочурку мою от первого брака похитить. Некая мать-одиночка с такой же бабушкой и тётушкой решили отмазать сынка от армии, чтобы я ему неоперабельный диагноз психики вписал. Его бы эвакуировать надо в армию от этих татушек старых, а они мою дочу хапнули и требуют выкуп в виде диагноза. Я не против, приходи с конвертом, как человек. Ко мне реальные психи с большими деньгами приходят и просят, чтобы я их в спецназ упёк, в горячую точку хоть какую-нибудь, хотя половина мозга не работает и даже справка есть. Обо всём можно договориться, мы ж люди какие-никакие. Но придурки не умеют договариваться, понимают только грубое насилие. А любое насилие порождает ещё большее насилие. Ещё и врут, что в милицию обращаться они мне не советуют, дескать, у них там всё схвачено. У кого в милиции «всё схвачено», такой хренью не занимаются. Только в кино безутешный родитель верит, что такие лохи имеют связи в главной банде страны, и безропотно выполняет их требования, но я даже суетиться не стал. Мне их жалко было. Не они мою дочь, а она их там всех опустила. Горе-призывник в неё влюбился без памяти, доселе так близко девиц не видавший, она у него полквартиры под это отписала. Ещё дружков своих натравила, второгодников из восьмого класса, которые до этого по три года в шестом и седьмом сидели, и тут такой карамболь завертелся, что похитителей спасать пришлось. Один труп, два изнасилования, три ножевых, тяжкие телесные по мелочи. Все свои связи подключил, чтобы дитя родное от суда отмазать. Помогло, что сын районного прокурора у меня от болезни века лечился.
– Что за болезнь такая?
