Секунды шли, и вот уже Эванс бросилась к падавшему на мостовую телу, не замечая перестрелки вокруг. Кадр шел за кадром, мгновение сменяло мгновение, а она продолжала лежать рядом с ним под дождем из воды, пуль и битого стекла окон старой гостиницы. Брусчатка вокруг них стала темнее на несколько тонов и выглядела чёрной от монохромной передачи видео, но смотревшие в экран на события восьмилетней давности, прекрасно понимали, в какие цвета окрасился дорожный камень вокруг тела человека. Чернильно-черные ручейки расползались дальше и дальше от застывавшей на видео парочки и напоминали языки черного пламени, в центре которого неподвижно лежали двое молодых людей, обнимая друг друга.
– Это… – Фрэнк постучал себя по ключице, не в силах произнести ни слова от подступившего к горлу кома.
– Верно, – Коннор подтвердил догадки о происхождении татуировки, что носили люди Формана: символ Инь-Янь, объятый черным пламенем. – А вот и сам Монстр, – он указал на появившуюся возле парочки фигуру худого темнокожего парня с дредами, схватившего Эванс за шкирку, и утаскивавшего ее прочь от тела.
Счетчик в углу видео продолжал отсчитывать мгновения, но больше ничего существенного в кадре не менялось. Тело молодого человека так и продолжало лежать в растекшейся по дорожному камню чернильно-черной луже возле букета таких же чёрных роз. Смотреть продолжение – пустая трата времени, а осмыслить произошедшее в ближайшие пару минут элементарно не представлялось возможным. Коннор закрыл глаза и пытался глубже дышать, приложив ладонь ко лбу.
– Почему видео не подшили к делу о перестрелке? Оно же полностью меняло ход расследования, – шокировано спросил Уэст.
– Видимо, ОВР и прокуратура решила использовать его, привязав к остальным эпизодам превышения полномочий, но не успели выдвинуть обвинения. Ходжа и Монро убили раньше, чем прокуратура добралась до них, – вздохнул Закари.
Уэст встал за спиной Фрэнка, сложив руки на груди и нахмурившись. После просмотра видео поведение Формана заиграло совсем иными красками, что очень не нравилось Коннору. Восемь лет назад произошло то, что оставило глубокий отпечаток на личностях Формана и Эванс, и, судя по всему, они были не из тех, кто собирался с этим мириться. Эти двое оказались на поверку не так просты, какими хотели или пытались себя презентовать.
– Если коробка пуста, то где ее содержимое? – Фрэнк продолжал листать фотографии с места перестрелки, рассматривая улики.
– Стало быть, у того, кому оно предназначалось, – задумчиво заключил Коннор, вспоминая, насколько же хорошо Костлявая умеет маскироваться.
– Ты что задумал? – с предостережением спросил Закари, хмурясь на тон напарника. Копания в грязном белье ОВР и прокуратуры могли спровоцировать Уэста на опрометчивые действия, с последствиями которых справляться придется всем. Делая преждевременные выводы и следуя у них на поводу, Коннор рисковал снова угодить в западню.
– Напомнить Костлявой о ее прошлом, как она мне о моем, – и предположения сержанта попали в цель.
– Ради всего святого, Лис, ты в своем уме? – взмолился Закари. – Эти ребята играют в совсем другой лиге! – предостерегал он Уэста от попадания в очередную мясорубку.
– Все просто, Фрэнк. Если Эванс скорбит о любимом – она обычный человек. Мотивы ее поступков понятны и ясны. Но если она и Форман желают возмездия и страдания другим, ведь не могут унять свои? Вдруг они зачерствели и ожесточились, и им плевать, что вреда от их действий больше, чем пользы? – еще свежими оставались воспоминания Уэста о встрече в старом депо, где Эванс, Форман и Ларссон разыграли перед Романо потрясающий спектакль, главные роли в котором достали Коннору и стукачу Билли.
– И ты решил жизнь положить на поиски истины? Ради чего, Уэст? Что ты пытаешься этим доказать? – Фрэнк поднялся из кресла и убрал очки в карман пиджака, смерив Уэста осуждающим взглядом.
– А что если я прав? – оборвал его Уэст. Эванс виделась ему беспощадным манипулятором, игравшим человеческими жизнями вместо шахматных фигур. Среди них все сплошь пешки, и, как известно, жертвовать таковыми не жаль. В руках Формана, захватывавшего банды одну за одной, и Ларссона, собравшегося прибрать к рукам весь Северный Нордэм, находилось идеальное оружие. Жнец без совести и страха.
Уэст погряз в тревожных мыслях. Прежде чем разбрасываться громкими обвинениями, следовало убедиться, что Костлявая всего лишь убитая горем девчонка. Напомнить ей, каково это – быть смертным и чувствовать боль, и поступить с ней так же, как поступила она. Его месть будет для нее и расплатой, и уроком, что нельзя так просто избавиться от прошлого, нельзя делать все, что тебе вздумается без каких-либо последствий, нельзя играть человеческими жизнями.
– Это уже слишком. Не находишь? – Фрэнк не собирался выслушивать бредни напарника, которыми тот пытался оправдать банальную месть. – Хочешь отыграться на девчонке, наступившей тебе на больную мозоль?
– Я хочу всего лишь сказать ей, что знаю, как погиб ее жених, и что играя чужими жизнями, его уже не вернешь.
