Мне тридцать восемь недель. Я – сорок восемь сантиметров и вешу три килограмма шестьсот граммов. Я закостеневаю, тренирую сердечный и дыхательный аппараты и защитную систему. Схватки по Брэкстону Хиксу не дают нам покоя. Наша семья – само ожидание. Там, за амнионом, настоящая жизнь. И пусть я теперь знаю, что вожделенные возможности все попробовать и почувствовать я получу вовсе не сразу. Пусть они будут развиваться медленно, как сама эволюция. Но я все-таки попробую! Между мной и свободой только родовой канал. Я готова родиться. Перережьте мою пуповину и дайте мне самостоятельность!
Последняя неделя меня придавила. Мое вдохновенное предвкушение свободы придавило. На меня давят все сорок недель и каждая в отдельности. Давят сверху и снизу. Давят справа и слева. Давят все мои три с лишним килограмма. Нещадно вдавливают голову в пятки. Злостная попытка сжать меня обратно в бластоцисту, зиготу, яйцеклетку! Давит тяжелый жизненный опыт, накопленный за мои сорок прожитых недель. Обрекает на вечную борьбу, вязкую неизвестность и бесконечное одиночество. Скрюченное тельце словно камень. Упало на дно амниона и недвижимо подавлено. Накрыто прессом тяжести. Не поднять головы, не пошевелить рукой. Протест обездвижен. Притянут к земле пропорционально скорости ее вращения. Вот только откуда оно? В водной среде оно не действительно. Паришь, как орел в небе. Должен парить. А Я бездвижно и придавлено.
– Воды отошли!
Куда отошли? Почему?
– Как же малюся дышать будет?
Дышать? Я еще не умею! Мама!
Ничего не вижу. Ничего не слышу. Не дышу. Сердечко с дыркой пульсирует в сумасшедшем ритме. Тишина. Гробовая. Стук сердца как стук молотка. И адреналин. Забиваем гвоздики, заколачиваем гробик. Темнота. Паника. С привкусом горечи. Желчи. Еще мгновение – и лопну. Или вдохну. И сдохну! Умру, не увидев свет. В темноте амниона. Судьбу не обманешь. Раз, два, три. Все! И ничего. Ничего не происходит. Все по-прежнему. Никаких новых ощущений. Словно все еще в воде. Только давит.
– Легко им сказать – «Не волнуйтесь, мамаша». Плод может находиться без водной среды в течение двадцати четырех часов. Без каких-либо осложнений. А как? Как он там будет находиться? Ни воды, ни воздуха!
Знало бы – сказало бы. Мамуля, давай в роддом. И в темпе!
– Ну и где этот водитель? Ведь договаривались, что у подъезда дежурить будет. Где его леший носит?
Закон подлости. Как ты мне, мамочка, всегда неприятности объясняешь.
– Ну, наконец-то. Приехал. Вперед.
Контроль восстановлен. Мама едет в роддом. А тяжесть не проходит. И не пройдет. Так теперь и буду всю жизнь ходить. Придавленное. Может, у людей от земного притяжения такие тяжелые мысли. И судьбы. По крайней мере, согласно маминым размышлениям. Интересно, если бы притяжения не было, им бы полегчало? Бремя бы спало, и свершился полет. Мечты и бытности. Может, на Марсе жизнь – полет? Неспешный и беспечный? Безупречный и беспредельный. Или на Луне. Или еще где. Где есть жизнь. А где она есть? Не знаю. Раньше знало. Помню, точно знало. А теперь нет. Неизвестность. Мне бы сейчас это знание, Я бы выбор правильный сделало. Какой выбор? В голове путается. Видно, все же отсутствие водной среды дает себя знать. Выбора нет. Я на Земле. И быть мне на Земле. Существовать под земным притяжением. Тащить тяжесть на хрупких плечиках. Всю жизнь. Если жизнь состоится. Если вырвусь-таки из амниона.
Шум машин и ветра сменяют хлопанье дверей и топот ног. Мы в роддоме. У мамы нервяк. Она беспрестанно потирает меня через живот. Как огниво. Словно огонь добывает. Ритмично и неустанно. Вот-вот затлею и задымлюсь. Мамины мысли тоже раскаляют обстановочку. Что, если схватки не начнутся? А если в пуповине запутается? А если, а если, а если… Хватит на кофейной гуще гадать, давай рождаться. Столько раз тренировались. Вот это правильная мысль. Первая за последние часы. Ой! Ой-ой-ой! Что Я такого сказало? За что меня так прижало? Я не дерзю родителям. Просто констатирую факты. Больше не буду. Простите. Только не сжимайте. Я же теперь без воды. Мне каждое давление в десять раз сильнее. Ой-ой-ой, разда́вите. Наказание должно соответствовать преступлению. А голову-то так зачем выжимать? Я же не фрукт. Сок не потечет. Ну все, уже не смешно даже. Совсем не смешно. Больно!!!
– Больно? Да не очень, доктор.
– Сейчас будем время замерять.
– Может, это ложные?
– Нет, это настоящие.
– Ой, доктор! Опять схватило.
