Она вся побагровела как кусок свежего мяса, а руки, наоборот, побелели так, что пальцы казались не были покрыты кожей, а состояли из одних костей. Она обхватила Машино предплечье и отдёрнула её от меня с такой силой, что она запнулась об ступеньки и чуть не упала.
Нам запретили видеться, разговаривать по телефону, переписываться. На Машином телефоне заблокировали мой номер, на компьютере установили слежение. Ну а перемещения по городу… Их просто отменили и заперли её в квартире до осени. Всё лето мы не виделись и не общались. Толком не знаю, что происходило с Машей. А я писала гневные трактаты в сторону её матери, которые конечно оставались только на бумаге – кто я, а кто она. Сначала каждый день, а потом раз в неделю или две я писала письма Маше с надеждой, что смогу отдать ей эту летопись при нашей встрече – когда бы она ни состоялась.
1 сентября я поняла, что Маша в нашей школе больше не учится. Я написала ей с телефона одноклассницы, она ответила мне. Учёба и само нахождение в школе были мне до того противны, что я моментально скатилась на сплошные тройки, а учителя забили тревогу. Мама вызвала меня на серьёзный разговор, и я рассказала ей обо всём… Опуская некоторые детали, само собой. Идти наперекор решению родителя другого ребёнка никто не собирался, но мне оформили новую сим-карту. А через несколько недель я перешла в другую школу, ближе к дому и ближе к моим интересам.
Мы снова могли общаться, хоть и соблюдая определённую конспирацию. Все сообщения стирались в минуту их получения, встречи назначались только на нейтральной и скрытной территории. Желательно в другом районе города. Так шло время. Не знаю, куда бы всё это нас привело, если бы не моё знакомство с Ольгой.
Её перевели в середине года, в феврале. Оля училась в одном из параллельных классов, и поэтому я не замечала её в толпе малознакомого народа. Познакомились мы только на субботнике в апреле. Народу пришло на удивление мало, и нас разбили в пары. Я даже немного удивилась, узнав, что мы учимся в одной параллели, а вот Оля только небрежно вскинула чёлкой – её ничего не удивляло. Нам поручили убирать двор за школой от веток и старой листвы, жечь всё это. Ещё несколько парней должны были таскать почему-то раковины и унитазы из подвала, и пара девчонок приводили в порядок клумбы перед школой. Остальные работали внутри.
Оля была одета в какой-то цветастый балахон размера на 3 больше, чем надо. И ей приходилось постоянно закатывать чересчур длинные рукава, а они постоянно спускались. Было солнечно и уже по-настоящему тепло, поэтому на Оле не было шапки. Я любовалась её волосами: тёплого как мёд цвета, гладкие и тяжёлые как поток воды. Казалось, что солнечные лучи, попадая ей на макушку, ниспадают дальше ей на плечи густыми снопами.
Мы работали и трепались обо всём:
– Ты новенькая, да?
– Ага, а ты старенькая? – Оля смешно морщила и вскидывала кончик носа вверх.
– А я уже не такая новенькая, перешла сюда в октябре.
– А что, в старой школе случилось что?
– Типа того.
– В октябре переводят, только если проблемы. Накосячила что ли?
– Не я, – интересно, Оля вообще в теме? Ей можно рассказать? – Никто не накосячил.
– Ну а чё тогда? – она остановилась и оперлась на древко граблей.
Я пожала плечами, рассчитывая замять тему, но Оля продолжала стоять и как-то вкрадчиво смотреть.
– Ну слышь… Колись, – она поддела граблями кучку старых листьев и кинула мне на кроссовки.
– Эй! – носком я отшвырнула шматок обратно в её сторону.
– Тему значит сливаешь? Вот я тебе… – и она шуточно замахнулась граблями, сложив губы в смешную строгую гримасу.
– Мы с одной девочкой дружили, а потом её перевели.
– Что, тоже в октябре?
– Не, её ещё летом, а я узнала осенью. Ну и пока новую школу выбрали, пока то-сё.
– Мм. А чё не в ту же школу, что и девочка та?
– Ээм. Ну типа так нельзя. Её типа поэтому и перевели, чтобы в другой школе, чем я.
– У-ум. Ну ясно.
Что ей там ясно, интересно? Блин. Так в теме она или нет?
– А ты с той девочкой общаешься теперь?
– Ну так.
– Ну то есть вы расстались с ней? – Оля спросила так спокойно, что меня даже обдало жаром – значит, в теме. Можно выдохнуть.
– Нет, но всё сложно. Конспирация.
– Понятно.
Больше мы эту тему не поднимали и обсуждали какие-то общие темы, школьные новости и планы на лето. Через пару часов, когда мусор был собран, пора было разводить костёр. Нам выдали спички и какие-то газеты. Но огонь всё равно никак не хотел загораться – листья были слишком мокрыми, а палки никак не принимались. Газеты просто тлели и разлетались чёрными хлопьями.
Я хорошо знала, как разводить огонь, но почему-то растерялась. Оля раздавала шуточки и добро похохатывала над моими потугами.
– Так ты слона не продашь. В смысле не зажаришь! – достав из балахона сигареты, она закурила.
– Есть предложения?
– Есть, – она глубоко затянулась так, что сигареты поседела вполовину, – сверни газету гнездом.
– А смысл? В прошлый раз всё потухло нафиг.
– Давай ещё разок.
