Принцип оборотня полностью

– М-м, сейчас прикинем, – существо начало быстро подсчитывать что-то в уме. – По вашему счету выходит приблизительно десять тысяч лет назад.

– Когда у тебя был твой приятель?

– Да, – подтвердил Розовый. – С тех пор ты мой первый гость. И ты сам пришел ко мне. Не дожидаясь, пока к тебе приду я. Ты был в машине…

– А почему, – поинтересовался Блэйн, – ты спросил меня про наш счет времени? Ведь у тебя есть мой разум. Ты знаешь все, что знаю я.

– Естественно, – пробормотал Розовый. – Все твои знания во мне. Но я еще не разбирался в них. Ты не представляешь, что у меня там творится!

Еще бы, подумал Блэйн. Тут с одним-то лишним разумом не знаешь, как разобраться. Интересно…

– Ничего, – успокоил его Розовый. – Со временем все образуется. Потерпи немного, и вы станете единым разумом. Вы поладите, как ты считаешь?

– Но с отражателем ты и устроил нам…

– Я вовсе не хочу вам неприятностей. Я стараюсь как лучше. И делаю ошибки. И исправляю их. Снимать экран?

– Снимай, – поспешил согласиться Блэйн.

– Я путешествую, – рассказывало существо, – не сходя с этого места. Здесь сидя, я бываю, где захочу, и ты не поверишь, как мало встречается разумов, стоящих обмена.

– Ну, за десять тысяч лет ты их, думаю, набрал немало.

– За десять тысяч лет? – озадаченно спросило существо. – Мой друг, десять тысяч лет – это только вчера.

Существо покопалось в памяти, но, опускаясь в глубины воспоминаний все ниже и ниже, так и не дошло до начала.

– Иди сюда, – пригласил Розовый, – садись рядом со мной.

– Вряд ли в таком виде, – объяснил Блэйн, – я могу сидеть.

– Конечно, как я не сообразил. Тогда придвинься поближе. Ты ведь пришел ко мне в гости?

– Само собой, – пробормотал Блэйн, не понимая, о чем идет речь.

– Тогда, – произнесло существо, – давай поболтаем о путешествиях!

– Давай. – Блэйн пододвинулся к нему.

Они сидели в голубой комнате, залитой светом неизвестных звезд, и под отдаленный рокот бушующей пустыни Розовый рассказывал. Не только о цивилизации машин. О племени насекомых, которые тысячелетиями накапливали неисчерпаемые запасы пищи, им не нужной, и стали рабами собственной слепой жадности. О расе, сделавшей искусство объектом религиозного поклонения. О станциях подслушивания, обслуживаемых гарнизонами одной галактической империи, о которой давно забыли все, кроме самих гарнизонов. О фантастически сложных сексуальных традициях одной расы, которая практически все усилия направляла на разрешение воспроизводства. О бесплодных, голых планетах, никогда не знавших жизни. И о других планетах, где, как в колбах и ретортах алхимика, шли такие химические реакции, какие разум не в состоянии не то что понять, но даже представить, и где в результате этих химических реакций зарождалась шаткая, эфемерная жизнь, чтобы через доли секунды опять уйти в небытие.

Об этом и о бесконечно многом еще.

Слушая, Блэйн в полной мере осознал, насколько фантастичен случайно повстречавшийся ему Розовый, который не может вспомнить начала и не представляет конца; существо со странствующим разумом, за миллионы лет посетившее миллионы звезд и планет на расстоянии миллионов световых лет в этой и соседней галактиках. Перед ним было существо, которое принесло бы человеческому племени неисчерпаемую пользу. То, что говорилось сейчас, стоило всех усилий, затраченных когда-либо человечеством. Человечество встретилось с расой, у которой, похоже, не было других эмоций, кроме дружелюбия; если у нее и существовали когда-то другие эмоции, то за бесконечные годы мысленных путешествий они износились в прах. Потому что, наблюдая, подглядывая в окна соседей по Галактике, эта раса научилась терпимости и пониманию по отношению не только к себе подобным или человечеству, но и ко всем созданиям, пониманию жизни во всем разнообразии ее проявлений. Научилась принятию любой мотивации, любой этики, любой культуры, какой бы чужеродной она ни казалась.