Мы здесь считаем, что каждый вправе строить свою генеалогию как хочет. Хочешь, - считай себя потомком инков, хочешь, - полинезийцем. Ведь все равно никто не сможет протянуть линию предков к первому, древнейшему периоду истории острова. О тех людях мы и представления не имеем. Они для нас запредельны, и потому божественны...
- Так в чем же проблема? - заинтересовался Тайменев.
- Она проста. Люди стали уличать друг друга в ошибках. Ошибки, они естественны: кто может заглянуть в прошлое и доказать всем, что Хоту-Матуа его предок? Появились чувства превосходства у одних, неполноценности у других. Эта парочка всегда вместе. Разложение Запада проникает и к нам. Беда идет со всех сторон...
Встреча с вождем-священником прибавила беспокойства. Тайменев и не думал, что дела на острове обстоят столь тревожно.
На прощание староста передал просьбу губернатора о встрече в служебной резиденции сегодняшним вечером. Приглашение говорило: началась новая фаза во взаимоотношениях Тайменева и Хету. А их взаимоотношения, Николай был в том убежден, - отражают скрытые процессы, идущие на острове. И за его пределами, естественно, ведь сейчас Рапа-Нуи не так удален от мира, как еще лет пять назад. Все слышнее твердая поступь безликой угрозы. Следует ждать открытости в действиях тайных группировок.
Жилая зона долины Анакена ночью освещалась как днем. Будто разбилась упавшая с неба луна и разлилась по земле. Ночная жизнь текла оживленнее дневной. Прохладный свежий воздух, своеобразный интим большого дома, когда за пределами освещенного пространства мир кончается...
Тайменев не бывал здесь в ночные часы и теперь понимал Франсуа, проводившего тут почти все время. Действительно, чем лежать в палатке, окруженной жужжанием тысяч насекомых и темнотой, не всегда рассеиваемой лунным светом, в скучном полуодиночестве, лучше в эстетическом центре долины-рая искать удовольствий.
От двухэтажного супермаркета к заливу тянулись две линии фонарей. Яркая река спускалась по террасам мимо гигантов к берегу, и у самой воды растекалась на два рукава: один бежал налево к пляжным постройкам, другой направо к причалу, где горели огни яхт.
Статуи в резких светотенях выглядели угрожающе, как голодные звери в затемненных клетках, готовые смести ограждение и разорвать своих хозяев.
Так вот где протекает большая часть жизни туристов и многих аборигенов. Настоящая индустрия развлечений, не хуже чем где-нибудь в Греции. Только для чего здесь, на далеком острове? Ведь можно бы и поскромнее. Замысел невидимых организаторов праздника, длящегося сутками, неясен. А где неясность, есть место преступному намерению.
Карнавал одержимых в долине Королей... Одни хотели получить удовольствие, другие, - этих поменьше, - старались его предоставить за максимальную плату. Пылающая ночная Анакена успешно переплавляла сердца островитян, обращая их в преданных служителей "Тангароа", за безликой маской которой пряталась маммона и ее страсти, от стремления к абсолютной власти до культа желудка. Николай щурил глаза, скрывая неодобрение.
Понятней стали обеспокоенность губернатора и скрытая готовность вождя-священника к борьбе за прошлое, за сохранение статус-кво. Пробравшись сквозь шумящее, цветное, благоухающее и пахнущее море людей, Николай дошел до замершего в полутьме здания канцелярии с тускло светящимися глазищами окон, без стука распахнул входную дверь.
Шторы плотной завесой закрывали прозрачную стену. В приемной пусто, секретаря за столом нет. Комната без его ухоженности, без ледяной отрешенности от людских интересов изменилась. Будто лицо лишилось важной детали. К примеру, бородавки или прыща на носу. Из динамика переговорного устройства на длинном столе раздался знакомый голос, чуть искаженный электричеством.
- Буэнос диас, Николай Васильевич. Входите, мы ждем вас.
Итак, Хету не один. Николай открывал дверь в кабинет и пытался угадать, кто у губернатора. Но менее всего он ожидал встретить тут Пола Брэйера. Именно Пол сидел за столиком в слабо освещенном кабинете и, сдержанно улыбаясь, смотрел на Тайменева.
Губернатор неестественно тяжело поднялся и как-то скованно вышел на середину кабинета. Взгляд Брэйера, обычно живой и веселый, тоже был мрачен. Если бы Тайменев был суеверен, то сказал бы, что над ними витает дух близкого несчастья.
Удивительное сочетание, подумал Николай, приветствуя обоих. Столь разные как внешне, так и внутренне люди, они шли по жизни совсем разными путями и вот встретились здесь, и на встрече присутствует он. Возможно, и собрались-то они ради него, Тайменева Николая Васильевича, о котором еще месяц назад и не слышали. Хету, наполненный странной смесью религии и философии, все в нем настолько экзотично, что кажется невероятным. И Пол Брэйер, предпочитающий скучный дедуктивно-логический путь освоения личного и окружающего пространства.
Путь Хету и путь Брэйера... Оба пути сходятся в некоей узловой точке, в зоне действия. Едва ли их может объединять нечто внутреннее, безотносительное к интересам многих людей.
