— Да, Герасим. Минутку.
Отец заглянул в комнату.
— Пел, может, и ты все-таки пойдешь с намù Ну, чего тебе сидеть здесь?
— Не, пап. Идите с мамой. Я побуду дома. Так будет лучше. Пап, ты бы надел шляпу, весна в этом году прохладная. Я смотрю, там ветерок есть.
Они обменялись взглядами-дифирамбами и не добавили больше к этому ни слова. Но все-таки улыбнулись друг другу.
— Раньше ты обычно ходил на праздник Матери-Земли. И зачастую всю неделю участвовал в каких-то мероприятиях. А теперь почему-то сидишь дома? — полюбопытствовала Нонна.
— Так лучше из соображений безопасности, — ответил прагматичный Глеб. — Нам не нужно лишний раз светиться в неприятностях. Мало ли, что там, в толпе, может случиться. Несмотря на то, что примула, символ праздника, стала символом и нашего движения, мы не хотим явно показывать, что мы существуем.
— Но при этом ты часто выглядываешь в окно, смотришь на проходящих мимо людей, — заметила мать.
— Пытаюсь понять, почему этот праздник существует даже после начала столкновения.
— Люди хотя праздника!
— Допустим, люди хотят и отмечают по привычке. Но если бы не было централизованной поддержки, все бы медленно утихло. А правительство поддерживает почему-то это торжество. Это единственное в году разрешенное массовое мероприятие. Причем всемирного масштаба.
— Ты забыл, сын, про Новый год, — возразила Нонна.
— Да. Ты права, — согласился Глеб. — Еще Новый год. А ты сама-то почему не пошла? — в свою очередь спросил он.
— Настроение куда-то пропало.
— Чё это так? С утра крутилась возле зеркала, примеряла даже что-тò А теперь вдруг передумала?
— То-то и оно. Покрутилась и передумала.
— Что-то как-то не срастается, — улыбнулся Глеб и попытался выпутать мать из ее надуманных причин. — Ты не захворала часом?
— Нет, — уверенно ответила Нонна. — С чего ты взял?
— А что тогда случилось?
— Ну, там в основном одна молодежь, что я там буду как… — она даже не стала договаривать.
— Да ладно тебе, мам! Что ты, в самом деле, ерунду-то гово-ришь?! И чем ты молодежи помешаешь-тò Молодежь на столько что ли глупая?
— Молодость глупа, зрелость занята, старость нелицеприятна, — несколько театрально ответила Нонна.
— Я, кажется, даже знаю, чьи это слова. Или от тебя, или от отца я их уже слышал, — улыбнулся Глеб. — Того самого соседа, с которым я на полгода всего по жизни пересекся? Как там его звалù — Глеб стал вспоминать имя.
— Ванька, — помогла мать и медленно, уважительно произнесла его полное имя. — Иван Афанасьевич Бублов.
Ее глаза моментально подобрели от возникших в памяти картинок, как она просила его не на долго остаться с малышом, а он убегал сначала побриться, чтобы, сюсюкаясь, не колоть ребенка щетиной, как они уговаривали его переехать к ним, но Ванька сам становился, словно ребенок, и ни в какую не соглашался.
— Не смогли мы его уберечь, — добавила Нонна.
— А отцу, кажется, больше нравился несколько другой вариант этой фразы.
— Да? А я что-то не припомню.
— Там, кажется, как-то так было: в молодости есть время и красота, в зрелости есть красота и уже немного мудрости, в старости достаточно мудрости и времени. И, получается, всю жизнь чего-то не хватает!
— Да, сосед у нас был с изюминкой. А мы, представляешь, с ним почти год просто пили пиво! Пока он однажды, допивая при этом, наверное, уже третью кружку, не сказал, что мы напрасно теряем за этим пивом время.
Глеб удивился и улыбнулся.
— А вы что же?
— Мы-то, конечно, были повидавшие жизнь, по восемнадцать, девятнадцать лет всем! В жизни, мол, нужно отрываться по полной! А он тут нам такое сообщает! Но он все-таки настаивал, что жизнь мала. Но не потому, что она длится всего шестьдесят, семьдесят лет, кому как повезет. Просто жизнь — это на самом деле редкие часы или даже минуты между «должен» и «нужно». Притом только те из них, которые ты сумел прожить осмысленно! — Пока Глеб осмысливал фразу, Нонна продолжала вспоминать. — Практи-чески с этого момента все и изменилось.
Меньше чем через год появился ты. Отец хотел бросить учебу, чтобы нас кормить. Но Ванька гонял его, чтобы тот не бросал университет, сидел с тобой, чтобы я поспала немного. Всего не вспомнишь, чем мы ему обязаны, — Нонна немного задумалась, а потом добавила. — Мы его хоронили, родственников так и не нашлось. Потом присматривали за его могилой, пока была возможность.
Глеб внимательно смотрел на мать и заметил, что выражение ее лица изменилось.
— Тебе без них скучно, мам? — спросил он.
— Нет. Тоскливо, — ответила Нонна.
— А есть разница?
— Конечно. И очень большая.
Глеб вопросительно посмотрел на мать.
— Это две совершенно разные вещи, сын, — ответила она на неозвученный вопрос. — От скуки хочется спать, а от тоски — сдохнуть.
