— Да не грузи! Ты просто прогорклый скептик какой-то! — недоумевал Аким.
— Может он как раз просто дальновидный реалист?! — возразила Милена.
— Реалист смотрит на вещи реально, — не хотел соглашаться Аким. — Если мы победили, то нужно радоваться. А он брови кривит!
— Давайте не будем вдаваться в разницу между скептиком и реалистом, — успокоил их Глеб. — Что меня так тревожит? Просто на данном этапе нам на руку играло то, что мы не вели активного противостояния раньше.
— Как это не велù — возмутился, было, Тим.
— А что мы велù Несистемные мелкие вылазки, легко восстановимый урон. А теперь в каких масштабах? Теперь они знают, что мы не смирились, — аргументировал Глеб.
— Кстати, кстати о масштабах! А запущены все восемь трансфонаторов? — осознал, что вопросы действительно еще остались, Захар.
— Это наверняка знать невозможно, — ответил Глеб.
— Мы только знаем, что забрали все восемь, — добавил Аким. — Это я проверял. Но кто забрал и куда дел, я не знаю.
— А если следующий раунд будет, то он, как это обычно бывает, будет только сложнее, — продолжал нагонять своего беспокойства на остальных Глеб.
— Ты, наверное, просто привык жить в борьбе и не представляешь себе будущего без ее продолжения, — улыбнулась Милена. — Может, все-таки расслабишься?
— Хотя бы ненадолго! — поддержал Тим.
— Мы не знаем, достаточно ли будет мощности трансфонато-ров, — не мог успокоить бег своих мыслей Глеб, машинально выстраивая шаги, которые им теперь будет необходимо предпринять, — чтобы блокировать их деятельность вне пределов Земли.
— Тогда разместим транфонаторы прямо на орбите! — предложил Захар.
— Резонная задача на ближайшее будущее!
«Все детство мечтал посмотреть на тебя вот так вот сверху, в юности понял, что это не реально, эта профессия не для меня, но оставалась надежда на технический прогресс… А теперь вот смотри не хочу, кручу в любую сторону, хочу ближе, хочу дальше…
И что это я опять тебя включил вообще? Что-то ведь дернуло. Может, кто-то еще обо мне изредка вспоминает? — размышлял Авдей, и сам замечал, успевая удивляться этому, что мысли ползут настолько медленно, что иногда он может предугадать, какая будет следующая.
— Интересно, когда мысль угадывает следующую себя, это Деш специально предусматривал такую возможность, или это мне от скуки мерещится?
Перед его глазами медленно и даже, пожалуй, скучно поворачивался справа налево голубовато-белесый шар.
— И как космонавты годами на орбите на это могут смотреть? Наверное, у них много работы, если им это не надоедает».
Вернулся домой Деш с детьми.
«Значит, выходные, — подумал Авдей. — Значит, ничего не делать будет не так скучно. Правда, прошлые выходные прошли даже весело, — Авдею припомнились массовки, что были обиор назад, от чего он даже оживился. — Да и в последнее время мне вообще уже не так скучно стало. У меня тоже появилась как бы работа. Работой, конечно, не назовешь, денег не платят. Но они мне здесь и не нужны».
Майкл и Макар уже давно уговаривали Авдея тоже принять участие в их делах. А они оба делали это умеючи.
— Ты же тоже настоящий, — убеждал Макар.
— Да они тоже настоящие, — парировал Авдей, — только… как бы другой культуры. Ну, как европейцы и азиаты.
— Да это несравнимые вещи! Это как вишня и вишневого цвета мармеладка! Ты не должен спокойно смотреть на то, как они их эксплуатируют и нас пытаются занять тем же!
Но их методика убеждения, напирая и говняя чужую точку зрения, даже при наличии вменяемых аргументов не сработала. Удалось убедить его Эмили.
— Они не умеют жить по-настоящему, — говорила она. — Они не знают всей гаммы чувств, на которые способен человек. У них даже любовь сухая. Причем они ее никак не называют…
«Уж кто-бы говорил», — подумал Майкл, вспомнив, что все время, сколько он ее знает, она всегда была одна.
А знает он ее уже долго. Хотя они так и не научились ориентироваться в этом новом времени, но были признаки, подтверждавшие долгое знакомство. Самым убедительным мерилом времени было зеркало. По его мнению, все-таки прошло уже около десяти лет.
— И только мы, пока мы живы, а это скоро закончится, можем научить их этому, можем передать им подлинную человеческую культуру, научить их чувствовать, творить, созидать… — с неподдельным, как показалось Авдею, чувством не столько давила, сколько внушала Эмили.
— Мы хотим их научить созидать, разрушая тот мир, в котором они существуют, — возразил Авдей, в чем-то повторив собственные мысли Эмили.
— Не дури, мечтатель! Ты где этого нахлебался?! Этот мир не их! Это мир пратиарийцев. А все эти люди даже не знают, зачем они здесь живут! — напирал Майкл.
— Они в один голос говорят, чтобы выполнять свою работу! — ответил Авдей.
— И это, по-твоему, нормальнò Бред! Жить ради работы! Ничего при этом за нее не получая! — наваливался на свою чашу весов Макар. — В них просто как-то вдолбили это рабское самосознание.
