— За грехù! Ты сам сказал, — повторил Авдей догму, которую сам воспринимал уже даже не на уровне веры, а на уровне именно догмы.
— Какие именнò Человек не знает сам навязываемых ему грехов. Он ведь не помнит своей прошлой жизни, и уж тем более прошлой жизни родственников! И ладно бы кто-то знал и не говорил! Но нет! Тишина!
Я, наверняка, не сообщу тебе ничего нового, если скажу, что в каждом тяжелом моменте жизни каждый человек думает одно и тоже. Как ты думаешь, что именнò
Авдей пожал плечами.
— Он думает: «За чтò».
Потом люди выходят по-разному из этого вопроса, — продолжал Деш. — Одни быстро вспоминают вот это абсурдное оправдание «за грехи в прошлой жизни», кто-то просто смиряется, другие начинают искать возмездия. Разве не так?
Может, Деш и был в чем-то прав, но Авдею претило признавать это. Хотелось что-то возразить. Но чтò
— И появляются разного рода мании. С чем вы, собственно, и столкнулись здесь, — заключил несколько оскорбленно он.
Ближе к концу асана Макар, уже как ужаленный, носился по всему центру Манкоа и допрашивал каждого встретившегося, не видел ли кто Майкла. Эмили объяснила ему, что видела, но из ее слов Макар вынес для себя главное, что Майкла они видели вместе с Арамааном.
«Отлично, — мысленно отметил Макар. — С ним я поговорю по-своему, не нужно будет голову ломать. И когда же я выучу ее занудный язык, так чтобы все понимать?» — подумал он, понимая, что рано или поздно ему придется научиться понимать ее, ведь и клетионцы учат именно этот язык.
— Сначала Изингома зашел к Сенцеру, — объяснял Арамаан. — Потом он вышел и вернулся к нему с Майклом.
— А ты где был, что видел их?
— Мы с Эмили были у стойки администратора, разговаривали с нашими в центрах на других линиях. Потом все трое ушли: Сенцер, Майкл и Изингома.
— И никто их больше не видел?
— Я не видел, — ответил уверенно Арамаан.
— Что-нибудь другое я услышал бы с большей радостью! — встревожился Макар. — А что там на других линиях? — решил он узнать, раз уж зашла речь.
— Они снова в большинстве своем поддались пратиарийцам. Разъехались как ягни по яслям! — грустно произнес Арамаан.
— Слабаки! — завелся еще больше Макар. — Эти тряпки! Те пропали! — Макар уже сопел в обе ноздри от ярости.
К исходу асана он уже выстроил у себя в голове самые коварные причины исчезновения настолько четко, что убедить его в непричастности пратиарийцев к исчезновению его соратников никому не удавалось. Впрочем, не многие и старались это сделать, хотя и высказывались подобным образом.
В ответ Макар готов был на сверхадекватные меры.
— Завтра, — продумывал он шаги, — мы соберем всех, в том числе и самых домоседных. Мы напишем плакаты и пойдем… Они считают нас собственностью? Думают, что они нас сделали и знают все? Так мы им объясним, что это не так. Я предлагаю заблокировать им старты. Мы перегородим все подходы туда!
— Пратиарийцы могут парить, — скептически прищурившись на Макара, заметила Эмили.
— Хм, ля, — высопел Макар. Немного помолчав, он добавил: — Не хватает мне Изингомы, чтобы придумать, чем им парировать.
— Не быть тебе террористом! — заключила Эмили, стараясь скрыть с лица довольную улыбку и почувствовав внутри себя давно забытый голосок снобизма.
При этом Эмили мучилась от ощущения некоего внутреннего противоречия.
«Мы вроде с ним и заодно сейчас, — задумалась она, — но видеть его неспособность мне почему-то приятно. Причем он далеко не такая скотина, как, например, Майкл. Но бесит не меньше! — она попыталась размотать эту бороду причин, пару раз мысленно повторила его имя, пытаясь настроиться на отгадку. — Неужели я такая националистка? — неожиданно для себя ощутила она компрометирующий вопрос. — Вроде нет. Но все равно, такое ощущение, что приходится идти против себя. Против себя, но, тем не менее, все равно в своих интересах. Феномен?! Или это, скорее, норма?».
Макар же от ее слов явно не становился спокойнее. Еще вчера он вместе с Майклом не находил себе места, бегал расплескивая энтузиазм, он строил смелые замыслы, находил чьи-то слабые места, чувствовал не просто крылья за спиной, когда им подчинялась многотысячная масса людей… Но теперь оказывается, это не ему все подчинялись. Ему захотелось доказать Эмили, что он и без Майкла и Изингомы еще скажет свое слово.
— А почему бы и правда не вспомнить старый проверенный метод террора? — даже с некоторой благодарностью Эмили за напоминание сказал Макар.
— Когда люди уже не знают, как бы еще о себе заявить, они начинают взрывать, — поддержал Арамаан.
— Нужно только знать, чем здесь можно взрывать. Мне кажется, Изингома, опять же, понимал толк и в этом деле, — выдохнула Эмили.
Сказанное, может, и могло бы оказаться конструктивной поддержкой разговора и сожалением, если бы не интонация. Удивительно, что Эмили вообще прокомментировала фразу Арамаана. Его и других с подобными глазами, она еще меньше принимала за людей. Возможно оттого, что плохо их различала.
— Нас здесь, я имею в виду настоящих, около тысячи. Должен же кто-то еще в этом соображать! — ответил Арамаан. — Сегодня же свяжусь и узнаю.
