Она снова ушла на кухню. Даже аромат свежемолотого кофе не сумел снять с нее напряжение. Расставляя кофе в шкафчике, она не удержалась, и негромко произнесла: – Как все надоело!
– Ты чего там, с кем разговариваешь? Сегодня, я смотрю, совсем загоняли?
– Я говорю, все-таки пресноват купаж, – отозвалась Виолетта. – Шефу, наверное, не понравится.
– А что там тебе надоело?
– Надоело все время делать вид, что ты такой-то, – натянуто ответила Виолетта с кухоньки.
Услышать такое от всегда цветущей Виолетты было неожиданностью. И через небольшую паузу Ярик попытался подбодрить ее.
– Не надо делать вид. Старайся быть самой собой.
– Философский подход! Вообще-то, стараться быть – это уже означает делать вид!
– Ну, где-то ты права, – подумав, согласился Ярик.
– А меня, просто, достало изображать, что ты в хорошем настроении, когда тебе паршиво, потому что твой парень непрошибаемая тупица, что ты любишь задерживаться на работе, когда к тебе на один день в гости приехала мама, да даже, когда у тебя дома голодная собака гадит на ковер, потому ее вовремя не накормили и не выгуляли, – выплеснула Виолетта, вернувшись за свой стол.
Ярик сел на стул возле ее стола и заметил, что Виолетта на мгновение отключилась куда-то в свое. Только теперь он обратил внимание, что и на костюмчике Виолетты отражалось ее неудачное настроение, костюмчик сидел не так опрятно, как обычно.
Она же представила себе, как мучается ее любимая собака, которая скучает с самого утра и понимает, что нужно дождаться хозяйку, но не может найти сил, поспорить с природой.
– Слушай, да тебя не загоняли. Тебя уже накрыло! Давай-ка я тебе кофе что ли новый сварю. Нет, – подумал Ярик. – Тебе лучше чай. С мятой.
Не дожидаясь ответа, Ярик пошел на кухню.
– Ой. Будь любезен. Я чайничек там как раз поставила. Наверное, закипел, согласилась она. – Ты знаешь, у меня уже просто нет сил, не замечать, списывать, мягко говоря, невежливость на чьи-то случайности, неосторожности и плохое настроение. Как будто им позволено не держать себя в руках.
– Я тебя слышу. Сейчас, Виолетт, минутку. – Он вышел с двумя чашками чая в руках. Одну поставил ей, сам сел напротив. – Ты же лицо шефа, как он говорит.
– Только это не значит, что в это лицо можно плевать!
Ярик почесал лоб.
«Если не сегодня, то завтра она окончательно сорвется, – думал он. – Обидно. Ведь реально девчонка с головой и от души в работе».
– Знаешь, что. Вот у тебя сейчас наболело. Тебе нужно это куда-то деть. Представь вот это все таким темным облаком.
– Ой, я тебя умоляю, – засмеялась Виолетта. – Это все такое… – она даже сморщилась при мысли о всяких вариациях саморазвода. – Я слышала тысячу подобных методик.
– Не вижу ничего смешного, – настаивал Ярик.
– Да не то, чтобы смешно, – пояснила Виолетта, – но все эти методики до смеха забавны.
– Пускай. Зато ты уже смеешься. Это уже хорошо! Но ты все-таки попробуй. Хочешь сейчас, хочешь потом. Представь. И отставь это все темное в сторону. Ты никуда не можешь его пока деть. Просто отставь в сторону. И светлое само заполнит освободившуюся нишу. Вспомни маму. Вот оно твое светлое. Замечаешь, как его быстро становится все больше и больше. Вспомни еще что-нибудь. А вот теперь, когда есть, чему остаться, проткни темное облако иголкой или спицей, или вообще кинь в него пылинкой. Он лопнет даже от нее. Это просто мыльный пузырь! Он большой. Но пустой!
Виолетта немного успокоилась, расслабилась. Ярик попытался перевести тему.
– Ты говоришь, у тебя есть собака?
– Да! Бубён, – снова с нежной улыбкой вспомнила Виолетта. – Он сейчас сидит и героически ждет меня.
– Бу́бен! Не иначе, по имени прапрадеда.
– Да, нет, – засмеялась Виолетта. – Только не Бубен, а Бубён. Его на самом деле зовут Туз Бубён. Так положено, весь помет называть на одну букву. Фантазии у хозяев было достаточно, – Виолетта многозначительно подняла бровки. – В результате в помете оказались три Туза: Червон, Бубён, Виней, Тройка и Ту́за. Моего ласково иногда называют Тузиком, Бубиком, особенные невежи Бобиком. Он не обижается. Но если я его так назову! От меня он хочет слышать только Бубён или, в крайнем случае, Бу́бен, как ты сказал.
– А что за порода?
– Ой, это такая прелесть! – Виолетта, кажется, совсем расцвела. – Самоедская лайка. Чисто белая, представляешь! Я мечтала об этой собаке с детства. Родители не разрешали.
– Зато уход, наверное, за ней…!
– Это сплошное удовольствие! Сплошное и в прямом смысле. Особенно после осенней прогулки. – Она задумалась, а потом перевела тему. – А скажи-ка мне, Ярик. Ты вот чего сейчас сидишь на работе? У тебя дома жена с ребенком, а ты успокаиваешь истеричную секретутку? Безусловно, большое тебе спасибо за это. На самом деле. Эта чашка чая с тобой уже привела меня в какое-никакое настроение.
