Ярик сел на стул возле ее стола и заметил, что Виолетта на мгновение отключилась куда-то в свое. Только теперь он обратил внимание, что и на костюмчике Виолетты отражалось ее неудачное настроение, костюмчик сидел не так опрятно, как обычно.
Она же представила себе, как мучается ее любимая собака, которая скучает с самого утра и понимает, что нужно дождаться хозяйку, но не может найти сил, поспорить с природой.
— Слушай, да тебя не загоняли. Тебя уже накрыло! Давай-ка я тебе кофе что ли новый сварю. Нет, — подумал Ярик. — Тебе лучше чай. С мятой.
Не дожидаясь ответа, Ярик пошел на кухню.
— Ой. Будь любезен. Я чайничек там как раз поставила. Наверное, закипел, согласилась она. — Ты знаешь, у меня уже просто нет сил, не замечать, списывать, мягко говоря, невежливость на чьи-то случайности, неосторожности и плохое настроение. Как будто им позволено не держать себя в руках.
— Я тебя слышу. Сейчас, Виолетт, минутку. — Он вышел с двумя чашками чая в руках. Одну поставил ей, сам сел напротив. — Ты же лицо шефа, как он говорит.
— Только это не значит, что в это лицо можно плевать!
Ярик почесал лоб.
«Если не сегодня, то завтра она окончательно сорвется, — думал он. — Обидно. Ведь реально девчонка с головой и от души в работе».
— Знаешь, что. Вот у тебя сейчас наболело. Тебе нужно это куда-то деть. Представь вот это все таким темным облаком.
— Ой, я тебя умоляю, — засмеялась Виолетта. — Это все такое… — она даже сморщилась при мысли о всяких вариациях саморазвода. — Я слышала тысячу подобных методик.
— Не вижу ничего смешного, — настаивал Ярик.
— Да не то, чтобы смешно, — пояснила Виолетта, — но все эти методики до смеха забавны.
— Пускай. Зато ты уже смеешься. Это уже хорошо! Но ты все-таки попробуй. Хочешь сейчас, хочешь потом. Представь. И отставь это все темное в сторону. Ты никуда не можешь его пока деть. Просто отставь в сторону. И светлое само заполнит освободившуюся нишу. Вспомни маму. Вот оно твое светлое. Замечаешь, как его быстро становится все больше и больше. Вспомни еще что-нибудь. А вот теперь, когда есть, чему остаться, проткни темное облако иголкой или спицей, или вообще кинь в него пылинкой. Он лопнет даже от нее. Это просто мыльный пузырь! Он большой. Но пустой!
Виолетта немного успокоилась, расслабилась. Ярик попытался перевести тему.
— Ты говоришь, у тебя есть собака?
— Да! Бубён, — снова с нежной улыбкой вспомнила Виоелла. — Он сейчас сидит и героически ждет меня.
— Бу́бен! Не иначе, по имени прапрадеда.
— Да, нет, — засмеялась Виолетта. — Только не Бубен, а Бубён. Его на самом деле зовут Туз Бубён. Так положено, весь помет называть на одну букву. Фантазии у хозяев было достаточно, — Виолетта многозначительно подняла бровки. — В результате в помете оказались три Туза: Червон, Бубён, Виней, Тройка и Ту́за. Моего ласково иногда называют Тузиком, Бубиком, особенные невежи Бобиком. Он не обижается. Но если я его так назову! От меня он хочет слышать только Бубён или, в крайнем случае, Бу́бен, как ты сказал.
— А что за порода?
— Ой, это такая прелесть! — Виолетта, кажется, совсем расцвела. — Самоедская лайка. Чисто белая, представляешь! Я мечтала об этой собаке с детства. Родители не разрешали.
— Зато уход, наверное, за ней…!
— Это сплошное удовольствие! Сплошное и в прямом смысле. Особенно после осенней прогулки. — Она задумалась, а потом перевела тему. — А скажи-ка мне, Ярик. Ты вот чего сейчас сидишь на работе? У тебя дома жена с ребенком, а ты успокаиваешь истеричную секретутку? Безусловно, большое тебе спасибо за это. На самом деле. Эта чашка чая с тобой уже привела меня в какое-никакое настроение.
— У меня отличная жена! У нас с ней есть любимая, скажем так, прибаутка: иной раз вздорим, я под конец уже кричу: «Боже! С кем я живу?». Или она: «Боже, с кем он живет?». А потом я или опять же она отвечаем «Это же лучшая женщина на свете!» И мы оба ржем в шестьдесят три зуба, и все разногласия заканчиваются. Так что она знает, что если я еще не дома, значит так надо. Она знает, где я, чем занимаюсь.
— Знает, что ты тут меня чаем отпаиваешь?
— Узнает! Вечером.
— И она еще не сделал куклу Вуду на меня?
— Она, кстати, давно хочет с тобой познакомиться.
— Срезать пучок волос, — улыбнулась Виолетта.
— Так! Ты о моей жене, пожалуйста, поаккуратнее! — строго сказал Ярик.
— Ладно, извини. Я неудачно пошутила. Сегодня уже тоже не вижу границ приличия, — сменила вольный тон Виолетта.
— Я смотрю, тебя сейчас нельзя одну оставлять. Предлагаю прогуляться. Пойдем, где-нибудь на мосточке постоим, камушки побросаем. Завтра будешь как новенькая.
Они покинули офис. Сторожа уже даже приглушили свет в кулуарах и фойе, поэтому освещение в здании не сильно контрастировало с уличным.
